Поморский центр публичной политики Поморский центр публичной политики
                   
  Домой О проекте Контакты Форум  
Анонсы / Календарь
Декабрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        01 02 03
04 05 06 07 08 09 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
Искать
 
 
 
 
Все события

Актуальные темы
 


Замечательная информация
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Яндекс.Метрика

Михаил Копица: «Мои гражданские чувства ущемлены тем фактом, что вместо выборов нам предлагают фейк» // «Уроки истории»: Михаил Копица о Коле из Уренгоя, Навальном и нашем прошлом

СТРАНА | 2017-2018 годов выборы

Сохранить страницу

На прошлой неделе в штаб Навального в Архангельске заглянул один из сторонников кампании, учитель истории, журналист, краевед Михаил Николаевич Копица. В беседе с волонтёром он рассказал, почему учителя клеймят оппозицию и психологически давят на школьников, выросла ли реальная зарплата учителей после «майских указов» Путина, как общество может пережить исторические травмы и есть ли у нас надежда на светлое будущее.

Энтузиазм по поводу режима улетучивается

— Михаил Николаевич, Вы работаете учителем в гимназии и открыто поддерживаете Алексея Навального. Не боитесь увольнения?

— Нет. Во-первых, руководство гимназии всегда вело себя со мной честно. А во-вторых, уволить учителя по причине того, что он поддерживает Навального, не позволяет трудовое законодательство. Незаконное увольнение всегда можно оспорить в суде, обычно это делается в виде давления и прессинга, когда человека вынуждают уходить с работы, но я не вижу причин опасаться этого прессинга.

 

— Принято думать, что учителя — одна из опор нынешней власти. Это люди, которые работают в бюджетной сфере, на которых всегда можно положиться, пообещав в будущем высокие зарплаты, пресловутую «стабильность». Так ли это?

— Я думаю, что учителя до сих пор не изжили травму девяностых, когда многие из них реально, и от этого никуда нельзя деться, оказались сильно маргинализированы. Это был крайне неприятный опыт, который для многих ассоциируется с унижением. Поэтому для большинства стигматизация оппозиции является вполне логичной вещью. Они говорят, что оппозиция — это те, которые хотят, чтобы было как тогда, в девяностые. Это, конечно, не так. Но я не могу осуждать их за это. Люди напуганы, у них накоплен негативный опыт, который они трансформируют в такие убеждения. С другой стороны, они ощущают, что реальная зарплата снижается, потому что все эти прекрасные индексации, которые были раньше и которые мы чувствовали по своему кошельку, уходят в прошлое. Очень многие связывают это с Крымом, с санкциями, с общей политической и экономической линией правительства. Если раньше критический голос звучал очень слабо, то теперь его никто не прерывает. Люди начали прислушиваться к тому, от чего раньше отмахивались.

 

— Предыдущая предвыборная программа Владимира Путина — «майские указы», обещания роста зарплат, в том числе учителям. Выполнил ли президент свои обещания?

— В последние 3-4 года зарплаты не только не выросли, но, например, в гимназии даже сокращены гимназические доплаты, которые раньше были. Можно сколько угодно говорить, что это связано с какими-то другими причинами. Но мы же все понимаем, откуда ветер дует. Могу сказать, что энтузиазм по поводу режима, нынешней политической ситуации, улетучивается, как чистый спирт, разлитый по ровной поверхности.

 

Выбор должен быть честным

— Почему вы лично поддерживаете кампанию Алексея Навального?

— Есть две причины. Во-первых, мне всегда интересно что-то новое. Когда я посещал встречу с Алексеем Навальным 1 октября в Соломбале, у меня было полное ощущение рок-концерта: что-то не вполне разрешённое, но очень любопытное. Видел много молодёжи, много своих учеников, встретил друзей. Помню, что на следующий день в учительской бурно обсуждалось событие. У некоторых учителей дети ходили на встречу, хотя они и пытались их удержать. Знаю одну женщину, которая пошла вместе со своим ребёнком, потому что одного было страшно отпускать. Я лично получил на встрече дозу драйва. Мне это понравилось, как понравилось бы всё интересное. Приехал бы Оззи Осборн, я думаю, было бы не хуже.

— А вторая причина?

— Она касается моих гражданских чувств, которые уязвлены тем фактом, что вместо выборов нам предлагают фейк, муляж. Под это всё заточено: государственная пропаганда, разного рода препятствия, которые чинятся независимым кандидатам. Я считаю, что выбор должен быть честным, настоящим, что следует пытаться, как бы не были невелики шансы. У меня нет никаких иллюзий на этот счёт, но мне всегда в таких случаях вспоминается миф о Сизифе Альбера Камю: камень скатится, но ты всё равно должен попытаться снова поднять его в гору. И делать это раз за разом, потому что иного смысла твоего существования просто нет.

 

— Видели ли Вы программу Навального?

— Знаю, что краеугольный камень — борьба с коррупцией. Это знают все более-менее продвинутые пользователи интернета. Кстати, очень забавно слушать реплики по этой теме. Когда, например, из уст учителей, носителей нравственности, звучат слова о том, что коррупция — это норма, что это вообще-то признак высокого уровня развития страны! Удивительная вещь, конечно.

 

— Это Вам лично говорят?

— Нет, мне такое не говорят. Я видел такие комментарии в интернете под роликами, в которых показано, как школьники подвергаются различного рода «проработкам» со стороны учителей.

 

Где стабильность, хочу я спросить?

— Навального часто обвиняют, что он якобы использует детей в своих интересах. Неужели старшеклассники такие неразумные существа, что не могут самостоятельно делать свой выбор относительно будущего страны?

— Когда школьники-кадеты поют гимны в честь Путина — это поощряемо, да? Хотя любому человеку в здравом уме понятно, что ни о каком выборе здесь даже близко речи нет. Слово «выбор» вообще не из лексикона тех людей, которые решили снять известный ролик про «дядя Вова, мы с тобой».

Я считаю нормальным то, что юношество интересуется протестом. Пять лет назад старшеклассники на вопрос о том, кем они хотят быть, очень быстро и без запинки отвечали «государственным чиновником». Вот это меня пугало по-настоящему. И было противно. Потому что думать так в 17 лет — это значит заколачивать гвозди в собственный гроб. То, что сейчас молодёжь пытается искать свой собственный путь, отделить себя от мира взрослых, — полезная и естественная вещь. За этим будущее. И мне ещё кажется, что мы, взрослые, им надоели со своим конформизмом, с беспрерывной оглядкой на власть, со своим страхом.

 

— На уроках Ваши ученики наверняка задают вопросы о том, что сейчас происходит в политической жизни страны. Что Вы им говорите?

— Я стараюсь на уроках не говорить о том, что не связано непосредственно с темой. Скорее, эти разговоры происходят кулуарно, после уроков. Те ребята, которым это интересно, уже устоялись в своих довольно независимых убеждениях. Обычно я говорю о том, что уже сказал выше: выборы должны быть настоящими, а не фейковыми. Всё-таки, как ни крути, пока наши любимые депутаты Конституцию не изменили, и мы остаемся демократическим государством, источником власти в нём является многонациональный народ.

 

— Периодически мы читаем новости о том, как в разных городах страны школьников прессингуют за то, что они носят значки с символикой кампании Навального, ходят на встречи с ним, становятся волонтерами штабов. Свежий пример — история 14-летней девочки из Калининграда, которую директор школы пугала постановкой на учет в ФСБ и полным отсутствием будущего. Вы как считаете — вправе учителя заниматься таким «воспитанием»?

— Это совсем не воспитание. Я бы назвал это насилием. Разного рода вербальное и психологическое насилие, к сожалению, является нашей повседневной практикой. Есть даже такая шутка, что основные методы педагогики — шантаж, подкуп и психологическое насилие. Мне очень жаль, что так поступают с этой девочкой из Калининграда. Но не нужно бояться. Потому что потеря самоуважения начинается именно с этого страха. В конце концов, для неё это будет очень хороший экзистенциальный опыт, а его важно получить именно в подростковом возрасте. В таких трениях и противодействиях формируется личность.

 

— Но как вы думаете, учителя, которые проводят эти «беседы», они по собственному порыву души это делают или по разнарядке сверху?

— Я склонен думать, что они действуют скорее по собственной инициативе, нежели по административному принуждению. Опять же, срабатывает бэкграунд девяностых: люди опасаются потери стабильности. Хотя где эта стабильность, я хочу спросить? Когда Путин шел на выборы 2012 года, он всё время говорил о ней. Тогда это было как жупел, везде вставляли это слово. Оглянитесь вокруг, покажите мне, где эта стабильность? Нет её.

 

Нужно больше рефлексии

— Михаил Николаевич, как вы думаете, к какому историческому периоду в прошлом России ближе всего текущий момент?

— Если сравнивать разные этапы и эпохи, то при любой детализации видно гораздо больше различий, чем сходств. Тем не менее на уровне обыденного сознания я вижу, что у нас сейчас процветает идеология осаждённой крепости, активизируются разнообразные маргинальные политические силы, которые в нормальной ситуации не могут иметь веса. Например, православные экстремисты или последователи движения «Суть времени», возглавляемого Кургиняном. Мы переживаем эпоху реакции и реваншизма. Это вечный маятник истории: либерализацию сменяет реакция. Сталинизм — это реакция на революцию начала XX века, а современный политический режим — результат реакции на распад Советского Союза. Я не хочу сказать, что это инспирировано кем-то. Это многогранный процесс, который сливается в поток-вектор, определяемый миллионами воль людей. Поэтому я и настаиваю на том, что трудно осуждать людей за травму девяностых или травму распада. Она сейчас имеет такой выход, но рано или поздно маятник в другую сторону качнётся.

 

— Как эту травму, о которой вы говорите, можно пережить?

— Нужно больше рефлексии. Хорошая прививка от реваншизма — свобода слова. Люди бы научились слышать и слушать разные стороны. Современное восприятие прошлого полифонично, и когда вы замыкаетесь в каком-то одном аспекте, то ничего хорошего из этого обычно не выходит.

 

— Вот вы говорите о травме девяностых — это было сравнительно недавно. А разве наше общество пережило травму, допустим, революции 1917 года? Или, скажем, травму, нанесённую Второй мировой войной, которую хорошо обнажила, кстати, недавняя общественная дискуссия вокруг выступления школьника в Бундестаге?

— А они накапливаются. К сожалению, работа с травмами в нашем обществе очень слаба.

 

— Кто этим должен заниматься?

— Журналисты, философы, историки в той мере, в которой они присутствуют в публичном пространстве и взаимодействуют с обществом.

 

— Но не государство?

— Наверное, и государство должно, потому что мы же видим примеры, когда преодоление травм — это часть государственной политики. Хотя обычно при таком изживании происходит новая травматизация общества. Например, попытки переживания травмы холодной войны и советского присутствия в Восточной Европе породили вещи, которые очень трудно принять. Историческую политику, например.

 

— Это то, чем министр культуры Владимир Мединский у нас занимается — приводит прошлое в соответствие с текущими политическими интересами?

— Вроде того. Но придумали это поляки на самом деле — управлять памятью о прошлом для того, чтобы допускать и пропагандировать определённые виды интерпретаций, а другие, наоборот, маргинализировать. Историческая политика, например, есть в Германии, где введена уголовная ответственность за отрицание Холокоста. Государство, наверное, должно этим заниматься. Но, если честно, я не уверен в этом. Потому что государство всегда ведёт себя как слон в посудной лавке. Лучше достичь общественного консенсуса по этому поводу. В тех странах, где он достигнут, — там всё нормально. В Норвегии, например. История там не является предметом раздора, раздрая общества. Норвежцы признали, что виноваты перед саамами, и извинились. Признали, что неправильно было подвергать репрессиям женщин, которые сожительствовали с нацистами во время оккупации, написали об этом книги, выплатили компенсации. В общем, они за всё хорошее против всего плохого. Как этого добиться в нашей стране, я не знаю. Могу только констатировать, что мы живём в полиисторическом обществе, среди войн памяти. Одни люди помнят одно, а другие — другое, хотя речь об одном и том же периоде в жизни страны.

 

— Сейчас общественное мнение тяжело, но всё-таки двигается в сторону перемен. На это, в том числе, направлены и усилия волонтёров команды Навального. Есть ли свет в конце тоннеля?

— Это не ко мне вопрос, конечно. Я только могу привести римскую пословицу: «Делай, что должно — и будь спокоен».

http://telegra.ph/Mihail-Kopica-Moi-grazhdanskie-chuvstva-ushchemleny-tem-faktom-chto-vmesto-vyborov-nam-predlagayut-fejk-12-05

 

 

 

6 декабря в 18:00 (среда) в штабе Навального проведёт лекцию краевед, историк, учитель и журналист Михаил Копица.

 

Тема лекции: «Историческая память».

Михаил Николаевич расскажет, как так получается, что прошлое остаётся неизменным, но память о нём постоянно меняется; объяснит, что такое «полиисторичность» и какие войны памяти разворачиваются в настоящем времени.

Приглашаем всех желающих вне зависимости от политических взглядов!

https://vk.com/teamnavalny_arh

 

«Уроки истории»: Михаил Копица о Коле из Уренгоя, Навальном и нашем прошлом

Статья из газеты: Еженедельник "Аргументы и Факты" № 48 29/11/2017

Как отличить правду от вымысла, а добро от зла

 

 

«К сожалению, сегодня историю воспринимают как пропагандистский, политический инструмент. Но это не так, и от этого нужно уходить», - считает учитель истории архангельской гимназии № 3 Михаил КОПИЦА.

 

Нужно ли копаться в прошлом, чтобы произвести переоценку, и кто может вырасти из протестующего школьника? Об этом мы поговорили с Михаилом Николаевичем.

Помнить всё

- Выступление уренгойского школьника Коли в Бундестаге, где, как выражаются интернет-пользователи, он пожалел немецких солдат, павших на поле боя под Сталинградом, вызвало массу споров. Что, на ваш взгляд, произошло?

- На мой взгляд, он сказал важную вещь, важную для всех нас. Невозможно всё время пестовать войну. Когда-то нужно начинать прощать. Здесь речь о том, что в каждой армии находятся солдаты, которые на самом деле не хотели воевать и которые оказались жертвами и заложниками обстоятельств. И всё время педалировать тему войны и неприятия врага, мне кажется чрезмерно.

- Не получится ли перекос, когда мы все начнём говорить о жалости к врагу?

- Полагаю, что прошлое нужно оставить в прошлом.

- Есть такое мнение, что наши дети просто ничего не знают о Великой Отечественной войне. Сколько часов на изучение войны даётся в школе?

 

- На данный момент у нас ещё действует концентрическая система изучения истории. Это когда Великую Отечественную войну мы изучаем два раза. Первый раз в 9 классе, в курсе всеобщей истории, в общей сложности - это 6 часов. И потом в курсе истории России 3 часа. Этого вполне достаточно, тем более что в профильных классах часов больше. К тому же, если мы увеличим количество часов по истории войны, нам нужно сократить количество часов по истории другого периода. Вы какой период хотели бы сократить?

- Ну, наверное, самый ранний. Это как-то очень уж далеко от нас.

- Не совсем понятна вот как раз война. Потому что у школьников зачастую возникает когнитивный диссонанс, когда СМИ дают откровенно пропагандистскую информацию о войне в больших масштабах. Это и документальные фильмы, и политические ток-шоу, и заявления политиков. И когда подростки видят то, что есть в учебниках, которые были написаны в те времена, когда эта вакханалия ещё не началась, где довольно сдержанная позиция, где поднимаются вопросы, например, об ответственности за развязывание Второй мировой вой­ны, они теряются. Как так? В учебнике одно, а в окружающем мире по-другому? Здесь есть ещё проблема: мы живём в обществе полиисторичном, то есть у нас существует множество «памятей» о прошлом, и зачастую эти «памяти» находятся в конфликтах друг с другом. Всех заставить думать и помнить одинаково невозможно. К примеру, та же самая война: мы выбираем, что помнить. Одни предпочитают помнить победу и героизм, а другие - коллаборационизм (осознанное сотрудничество с врагом. - Ред.), который в годы войны приобрёл значительные масштабы. Одни предпочитают помнить приказ «Ни шагу назад!», другие - заградотряды, которые двигались позади основных войск, чтобы предотвратить несанкционированное отступление. Помнить-то нужно и то, и другое на самом деле. Это наивное представление о том, что мы сейчас создадим учебник с единым форматом, который всё расскажет, что было, и у нас сформируется память, и у всех она будет одинаковая. Это невозможно.

«Протест? Это нормально»

- Какие вопросы задают подростки, что их интересует?

- Их интересуют загадочные события, а также  этическая оценка того или иного акта, действия человека. Например, допустимы ли разного рода общечеловеческие практики для достижения великих целей? Речь идёт о репрессиях, революции, гражданской войне и т. д. Этическая сторона их волнует, потому что это как раз такой возраст, когда они начинают задаваться этим вопросом и думать всерьёз, определяя своё отношение, обретая ценностные ориентации. Есть 3 персонажа в русской истории, которые постоянно являются объектами спора: Иван Грозный, Пётр Первый и Иосиф Сталин. Вот эти три персонажа попадают на наш нерв и заставляют нас думать, постоянно размышлять, спорить. Они одновременно объединяют нас и разъединяют. Я предлагаю подросткам порассуждать на эту тему. С одной стороны, они говорят о жестокости, чрезмерной, до оторопи, ставящей в тупик. С другой стороны, это достижения. Я пытаюсь их подвести к мысли, что проблема-то состоит в том, что мы одновременно не можем отказаться и не можем принять. Мы не можем отказаться от Сибири, которая начиналась осваиваться при Иване Грозном, не можем отказаться от Петербурга - достижение Петра Первого, - и от Победы в войне, когда руководителем СССР был Сталин. Но при этом мы не можем принять издержки, они в нас создают некое сопротивление внутреннее.

- Почему школьникам так интересен Алексей Навальный?

- Это нормально. Помните, мы с вами обсуждали ещё несколько лет назад, что они все поголовно хотят быть чиновниками? Это гораздо ужасней, когда 17-летний юноша с умным видом говорит о том, что он хочет быть чиновником, чтобы сидеть в кресле. Это неправильно! Ребята, надо в космос хотеть лететь, надо мечтать делать открытия. Меня радует их интерес к протесту, это человеческая, это юношеская вещь, которая на самом деле является, наверное, обязательным этапом становления личности человека.

- А во что со временем может трансформироваться юношеский протест?

- Трудно сказать. Всё снимается со временем, люди взрослеют, начинают делать более осознанно свой выбор, яснее осознавать свои интересы. А для школьников это игра, и со временем одни игрушки заменятся другими.

- В любом случае это будут думающие, анализирующие люди.

 

- Возможно. Но гораздо лучше, если бы эти качества воспитывала школа. Потому что, к сожалению, школа нацелена и заточена на формирование лояльного человека, на конформиста, который в конечном итоге соглашается с правилами, он выполняет обязанности, не бунтует. И критическое мышление оно вроде как опасно для школы, во всяком случае для того типа школы, который сейчас. А вот навык критического мышления - это, безусловно, очень важная вещь, я даже считаю, что это едва ли не главная задача, которую должно ставить перед собой современное образование в условиях информационного общества. Информационные потоки, сливаясь, перекрещиваясь, оставляют свой след. И отсутствие навыка критического мышления может привести к тому, что человек перестанет отличать правду от вымысла и в конечном итоге добро от зла. И мы сейчас продвинулись в этом достаточно далеко для того, чтобы испытывать опасения. Что может быть ужаснее этого?

 

Что такое «фолк-хистори»?

- Что бы вы посоветовали почитать нынешним подросткам для понимания истории?

- Есть два замечательных сайта в Интернете. Это ПостНаука и Arzamas. Здесь учёные рассказывают о своих изысканиях, о своих результатах. В ПостНауке есть раздел, посвящённый гуманитарным наукам. Сайт Arzamas целиком посвящён именно гуманитарным знаниям, это просветительский проект. Я и ученикам своим советую изучать историю по этим сайтам: что из себя представляет наука на данном этапе. Не идеологические споры, не политическая конъюнктура, а то, что интересует учёных, какие аспекты прошлого их интересуют? Например, большое внимание уделяется социальной антропологии, которая почти не отражена в школьном курсе. Устная история - это когда изучаются «памяти» людей о недавних периодах или событиях. Это интереснейшее направление, которое сейчас в истории едва ли не ведущее. И мои ученики делают проекты о недавнем времени, о 70-80-х годах, например. Это то, что им рассказывают родители, бабушки, дедушки: как юноши ухаживали за девушками, как проводили время, что ели, какую одежду носили, а какую неприемлемо было носить и т. д. Это позволяет уйти от идеологии и политики, остаются знания, чистый, без примесей интерес. Проблема в чём состоит? Историю воспринимают как пропагандистский, политический инструмент. Историю воспринимают как нечто, что должно воспитывать, формировать убеждения, в то время как на самом деле история должна быть инструментом дидактическим. До тех пор, пока она не будет таковым, у нас будут проблемы с разного рода фолк-хистори. То есть с масс-историей, псевдоисторией.

- Есть ли в школе курс по региональной истории?

- Сейчас у нас создаётся учебник. Его создаёт группа учёных САФУ под руководством Андрея Репневского, в том числе мой однокурсник Роман Юрьевич Болдырев. Наши учёные пишут тексты, а мы с Романом для них делаем дидактическую оснастку. И вот основная идея в том, чтобы с помощью дидактической оснастки - это система заданий, вопросов, которые там ставятся - формировать именно в первую очередь критический взгляд на тексты, на прошлое. Я пока не готов сказать, когда выйдет учебник. Но по новым федеральным стандартам, в ближайшие годы курс региональной истории будет включён в школьную программу. Я считаю, что это замечательно.

Досье

Михаил Николаевич Копица родился в 1976 году в Архангельске. В 1999 году окончил ПГУ по специальности «История». Работает учителем 17 лет. Кроме того, ведёт передачу «Зеркало истории» на областном радио. Является автором пособия для учителя «История Архангельского Севера с древнейших времён до начала XX века». Женат, есть дети.

http://www.arh.aif.ru/culture/person/uroki_istorii_mihail_kopica_o_tom_kak_podrostki_vosprinimayut_proshloe

 


Опубликовано: 05/12/2017
Просмотров: 63
Комментариев 0
Вернуться назад
TOP: Свой взгляд
 
 
 
 
Другие

TOP: Мониторинг
 
 
 
 
Другие

Вопрос на понимание
12/12/2017
11/12/2017
05/12/2017
22/11/2017
Другие

Кейсы
 
 
 
 
Другие

Организации
 
 
 
 
 
(Показать все...)

Обращения
 
 
 
(Показать все...)
18+
Copyright © 2007-2017, Поморский центр публичной политики
Контакты: 8-911-550-45-32