Поморский центр публичной политики Поморский центр публичной политики
                   
  Домой О проекте Контакты Форум  
Анонсы / Календарь
Февраль 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      01 02 03 04
05 06 07 08 09 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28        
Искать
 
 
 
 
Все события

Актуальные темы
 


Замечательная информация
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Яндекс.Метрика

Александр Лебедев: «Боюсь, отъезд в Лондон уже о многом говорит» // Михаил Задорнов – РБК: «Слабые звенья в топ-50 банков еще есть»

БИЗНЕС | Скандалы,Закон не для всех,Конфликты

Сохранить страницу

Известный бизнесмен задается вопросом, что стоит за проблемами крупнейших российских банков

Слово «санация», звучащее в начале разговора, вызывает у Александра Лебедева саркастический смех. «Так, значит, это сейчас называется», – иронизирует владелец Национальной резервной корпорации. В прошлогодних операциях государства по спасению крупнейших частных банков мой собеседник склонен видеть не цивилизованное оздоровление сектора, а скорее череду сомнительных прецедентов. Ведь, невзирая на ущерб, исчисляемый сотнями миллиардов рублей, сами владельцы банков не несут соразмерной ответственности.

Лебедев, по собственным словам, потратил на расследование банковского мошенничества треть жизни. В свободное от бизнеса время он эмоционально выступает на эту тему в российских и западных СМИ, поднимает ее в разговоре с политиками и в собственном блоге, читает лекции, а не так давно написал книгу. «Почему я начал заниматься всеми этими егиазарянами, бородиными, мотылевыми и пугачевыми? — рассуждает Лебедев. — Сам не знаю. Возможно, из-за психологического дискомфорта от одной мысли, что сам я, банкир с двадцатилетним стажем, тоже в теории мог бы присвоить клиентские деньги, и люди обо мне думали бы так же, как и об этих мошенниках».

За последние годы из российских банков, по грубым оценкам Лебедева, было незаконно выведено не менее $100 млрд. Но вопрос, хотят ли российские власти вернуть эти деньги, — еще недавно бизнесмен отвечал на него вполне утвердительно, — теперь повисает в воздухе.

— Хочу процитировать бизнес-омбудсмена Бориса Титова, который на декабрьской встрече с президентом заступился за беглых российских предпринимателей в Лондоне: «Они нормальные ребята, но находятся часто в розыске через Интерпол, потому что на них возбуждено уголовное дело в России». У вас есть предположения, о ком идет речь?

— Ума не приложу. Есть вероятность, что случайно какой-нибудь [бывший глава НПО «Космос» Андрей] Черняков пожаловался, что его ни за что преследует ВТБ. Хотя, конечно, это ахинея: человек похитил у ВТБ пару сотен миллионов долларов. Я давно наблюдаю этих персонажей, и чтобы кто-нибудь из них обратился к Титову с подобным предложением — не могу такого представить. Эти люди в массе своей похитили десятки, сотни миллионов долларов. Кто-то не один миллиард украл. Естественно, с таким капиталом они сами вполне эффективно могут защищать свои интересы. И уж точно во сто крат эффективнее, чем договариваться с российским правительством. О чем вообще договариваться?

— О возвращении. При условии, что их здесь никто не станет преследовать. Титов говорил Путину именно об этом. Вы лично знаете кого-то, кто искренне хотел бы сюда вернуться?

— Да никто сюда не хочет возвращаться. Все отлично себя чувствуют с украденными миллионами. А похитили российские банкиры за последние десять лет, по моим приблизительным оценкам, не меньше $100 млрд.

— Помню, раньше вы говорили о $150 млрд.

— Давайте возьмем $100 млрд как точку отсчета. Иначе мы рискуем втянуться в споры, что часть денег эти люди якобы не украли, а заработали. Какой-нибудь [Илья] Юров будет говорить, что в банке «Траст» он как владелец миллиард долларов заработал, оставив при этом дыру в два. Тем не менее наймет в Лондоне юристов из какой-нибудь Сlifford Сhance, и они станут убеждать в этом английский суд. Так или иначе, никто сейчас не заинтересован в перемещении своих капиталов, в движении средств на счетах.

— Это почему?

— Из-за общего дискомфорта. Западные банки сильно напуганы, и к российским клиентам они с некоторых пор относятся плохо. Банки таким клиентам говорят, чтобы те никуда ничего не переводили. Давайте вспомним, как было с Саудовской Аравией. Когда [наследник престола] Мухаммад ибн Салман произвел серию громких арестов в стране [в рамках антикоррупционной кампании], то сделал запрос в швейцарские банки. Многие бизнесмены и чиновники побежали тогда дергать деньги. На что швейцарцы сказали: не трогайте, иначе сообщим об отмывании. Лучше подождите несколько лет, авось рассосется. В такой же ситуации находятся многие российские мошенники, для которых, безусловно, комфортнее держать деньги в Швейцарии, чем разговаривать с российским государством. Глупо надеяться, что кто-нибудь думает о возвращении денег в Россию.

— Тем не менее напомню, что Минфин с одобрения Кремля готовится выпустить суверенные валютные облигации. Рассчитывают на репатриацию капитала — особенно в свете новых американских санкций, ожидаемых в феврале.

— Такую идею я сам предлагал, писал про нее в Forbes пару лет назад. Ведь украденные деньги действительно можно было бы вложить в бумаги с маленьким доходом или с длинным сроком погашения — лет на пятьдесят. Неинтересно, неликвидно? Да, но так покупатель хотя бы пытается создать впечатление, что частично возвращает [похищенные] деньги российскому народу и государству.

— То есть вы верите в эту схему?

— Не совсем. Слишком уж теоретическая посылка. Во-первых, я не считаю, что санкции американцев затронут банкиров, не имеющих видимых связей с Кремлем. Чего им бояться? А во-вторых, сегодня на рынке и без того обращаются долговые инструменты на миллиарды долларов — суверенные или близкие к суверенным. Кто, допустим, до сих пор мешал покупать perpetual bonds (бессрочные облигации. — Republic) у ВТБ? Никто. Так же анонимно, через фидуциарный счет, деньги, лежащие в каком-нибудь швейцарском Pictet, можно было вложить в эти бумаги. А разницы между эмиссией суверенных облигаций и бумагами госбанка, я вам скажу, нет почти никакой. Но главное, никакая морковка все равно не поможет. Нужна палка. Дубина. Американцы за последние десять лет во внесудебном порядке сумели взыскать около $350 млрд с неамериканских банков: BNP Paribas, Credit Suisse и т.д. Последним был Deutsche Bank, который по требованию Минюста США заплатил больше $7 млрд. А еще ему пришлось за отмывание денег в России американцам и англичанам в начале прошлого года выплатить $630 млн. Казалось бы, кому тут должен был платить банк? Ну конечно же, России. Но мы даже не почесались что-то проверить. Американцы действуют жестко и слаженно, иностранные банки даже не сопротивляются. Ну а чем мы хуже американцев?

— Да ничем, пожалуй. Разве что у нас нет крупнейшего в мире американского рынка, потеря которого для Credit Suisse и Deutsche Bank станет катастрофой.

— Поверьте, у всех этих банков здесь тоже есть свои интересы. Если мы знаем, что деньги условного [бывшего владельца ряда НПФ и банков, включая «Глобэкс» и «Российский кредит», Анатолия] Мотылева лежат в конкретных западных банках, мы всей мощью государственной машины должны с ними разговаривать. С банками и странами, где они находятся. Но нет же. Кремль не формирует государственную политику по возврату денег, украденных банкирами. Что мешает? Непонятно.

— Говоря о грязных деньгах, мы имеем в виду одних лишь банкиров?

— Просто банкиры наиболее очевидный класс мошенников.

— Банки только частные?

— Есть и государственные. Я только сегодня, к примеру, читал про [Виктора] Чернухина. Он в середине 2000-х уехал в Лондон, а до этого возглавлял ВЭБ и был замминистра финансов [в правительстве Михаила Касьянова]. Человек, который всю жизнь находился на государственных постах, там вдруг оказывается миллиардером. Он, скорее всего, даже является британским налогоплательщиком. И сейчас он еще сдуру решил судиться с [Олегом] Дерипаской в Лондоне.

— Почему сдуру?

— Потому что лучше бы сидел тихо. А иначе ему придется отвечать на вопрос, откуда у него пара миллиардов долларов. Где он их заработал: в ВЭБе или Минфине? И тут он, вероятно, попадает под новый британский закон, подписанный королевой в августе прошлого года, который дает право властям конфисковать грязные деньги. У нас есть к тому же основания полагать, что Чернухин подельник одного очень крупного российского олигарха.

— А именно?

— Не скажу. Скажу лишь, что он сейчас под следствием во Франции.

— Вернемся к загадочному списку Титова. Послушать вас, так любой состоятельный русский в Лондоне — мошенник. Мы же не предполагаем это по умолчанию?

— А зачем нам предполагать? Ну нет там практически честных денег. Большая часть вывезена [из России] и благополучно отмыта. Вот назовите любую фамилию, и я скажу, какое происхождение имеют деньги этого человека.

— Дайте подумать... Фридман.

 

— Вы ⁠сейчас о сделке [по продаже доли ⁠"Альфа-групп" в] TNK-BP? Тут ⁠я не знаю. Хорошо. Будем ⁠считать, что это ⁠абсолютно легальный капитал. Исключение. Кто еще?

— Ананьев. Он ⁠тоже с декабря в Лондоне. Что вы думаете обо всей этой ситуации с Промсвязьбанком?

— Единственное, что я могу пока сказать про братьев [Дмитрия и Алексея] Ананьевых, так это то, что за ними не замечено избыточной роскоши — покупки яхт, частных самолетов, вилл и прочих объектов люксовой недвижимости. Может быть, они и вправду скромны в личном потреблении. Но кредитные досье клиентов все-таки зачем-то уничтожили.

 

— Так заявляет зампред ЦБ Василий Поздышев. А Дмитрий Ананьев в ответ объявляет претензии регулятора атакой на свой бизнес.

— Да, нелогично, с одной стороны. Как можно уничтожить досье на 110 млрд рублей? Зачем? Все же есть в базе ЦБ. Банки — они ведь как в землю вкопанные, зарегулированные по макушку. С другой стороны, выставлять чиновника Центробанка Поздышева рейдером, захватившим Промсвязьбанк, — тоже перебор. Ну разве можно всерьез обсуждать то, что говорит Ананьев? Вы лучше объясните мне, зачем он накупил неработающей недвижимости на миллиарды долларов, выведенные банком за баланс? А это либо земля в Подмосковье, либо неначатые стройки, либо старые закрытые предприятия. Ясно ведь, что любой сарай или заброшенная фабрика тут покупаются по цене, мягко говоря, не соответствующей рыночной. По крайней мере в последние годы. До 2009 года я сам купил в Домодедове 100 га земли за $20 млн с лишним, но с тех пор не могу за $2 млн продать, да еще кадастровый налог плачу. А у Ананьева на миллиарды долларов такого добра. Это подозрительно. Конечно, всегда есть вероятность ошибочных инвестиционных решений. Но одновременно нужно смотреть, как при этом меняется личное состояние владельцев. Я твердо считаю, что из любого российского банка [c отозванной лицензией или подвергнутого санации] выведено собственниками от 10–15% до 100% активов — то, что называется stripping of assets. Вот из «Открытия», например, группа акционеров вывела около 30%.

— И как, по-вашему, это происходило?

— Элементарно. Покупаешь [частично принадлежащую одному из акционеров «Открытия» Александру Мамуту сеть магазинов игрушек, работающую по британской франшизе] Hamleys, у которого выручка 3 млрд рублей, и берешь на него кредит 5,5 млрд рублей. Нужно ли доказывать, что такой кредит никогда не будет возвращен? Или [также приобретенную Мамутом британскую книготорговую сеть] Waterstone — берешь на нее около £100 млн через Кипр (по официальной информации от бывшего владельца актива группы HMV, сеть была продана за £52 млн, хотя непосредственно перед сделкой весной 2011 года принадлежащая Лебедеву газета Independent писала, что собственник Waterstone намеревался выручить за нее £70 млн. — Republic). Или, допустим, покупаешь у «Лукойла» алмазное месторождение в Архангельской области. Или Росгосстрах, который банкрот и никому не нужен. Новые владельцы в общей сложности засадили в компанию около $1 млрд. И мы поверим, что из этих денег ничего не откатили? Конечно, не поверим.

— Исходя из вашей логики, типичный российский банкир, который занимался незаконным выводом денег из банка, при первых признаках опасности должен перебраться за границу и сидеть там тихо. Максимум — пытаться представлять себя жертвой режима в расчете, что его не выдадут России те же британские власти.

— Это они любят. [Бывший президент Банка Москвы Андрей] Бородин, к примеру, вообще утверждает, что на него давил [Игорь] Юсуфов, который якобы к нему приходил от [главы правительства Дмитрия] Медведева. Смешно. Мало ли, что Юсуфов ему говорил и на что намекал. Пускай Бородин всякую чепуху своим юристам в Лондоне рассказывает.

— Ну вот и до прошлого года все происходило более-менее по привычному для вас сценарию. Но потом случается санация «Открытия», и акционеры не то что никуда не побежали — до поры они даже сохраняли долю в капитале.

— Мамут недавно даже в Кремле был, когда Путин собирал у себя крупный бизнес.

— Бывший глава «Бинбанка» [Микаил] Шишханов тоже в Москве. Посыпает голову пеплом и обещает восстановить активы, которые, как он клянется, никто и не думал выводить. Одновременно владелец «Югры» [Алексей] Хотин отчаянно судится с ЦБ из-за отзыва лицензии. А Ананьев публично обвиняет регулятора в давлении и вероломстве. Вам не кажется, что такое поведение банкиров уже не вписывается в шаблон ваших расследований?

— Вообще, вы интересный вопрос задаете: почему акционеры «Открытия» с ЦБ душа в душу живут, а Ананьев полез в бутылку? Возможно, есть вещи во внутренних взаимоотношениях [с регулятором], о которых мы не знаем. Но по существу это мало что меняет. Деньги вкладчиков «Югры» шли на финансирование собственных проектов владельцев банка, укрепляя личное состояние Хотина, которое, учитывая принадлежащие ему компании, думаю, составляет около $2 млрд. Что касается Ананьева, то боюсь, что [его] отъезд в Лондон уже о многом говорит. Ананьева ведь никто даже ни в чем не обвиняет. Чего он тут не остался?

— Центробанк заявил о планах обратиться в правоохранительные органы.

— Послушайте, ну я сам под уголовным делом ходил полтора года. Я же не уехал, а грозила мне более серьезная статья, между прочим. В 2013 году, когда происходила атака на НРБ, нас проверяли 113 сотрудников ЦБ, ФСБ. Для сравнения: Банк Москвы проверяли 18 человек. Я к тому, что была команда нас уничтожить. Но я же рассчитался со всеми клиентами: собрал миллиард долларов — отдал миллиард долларов. В условиях, подчеркиваю, жесточайшего наезда на банк и на меня лично, против меня тогда еще возбудили дело по статье «Хулиганство».

— [Бывший владелец «Моего банка»] Глеб Фетисов тоже со всеми рассчитался, но все равно в итоге провел полтора года за решеткой. Согласитесь, такие примеры отбивают желание рисковать.

— Согласен. Хотя, положа руку на сердце, подавляющее большинство людей, которые садятся в СИЗО, этого заслуживают. Говорю из своего опыта. Но в любом случае, чтобы доказать факт вывода активов, нужно иметь ясное представление о состоянии акционеров этих банков. Проблема в том, что никто этим не занимается. Так вообще вопрос никто не ставит, как будто это несвязанные вещи — дыра в капитале и благосостояние акционеров. Ни [глава ЦБ Эльвира] Набиуллина, ни [возглавивший ФК «Открытие» Михаил] Задорнов не отваживаются выступать с этих позиций?

— По поводу Росгосстраха Задорнов уже высказался — воровство сверху донизу.

— Это оценка одного из приобретений, но не объяснение, откуда у банка такая дыра в капитале (отрицательный капитал банка, по предварительным данным регулятора на ноябрь прошло года, составлял 300 млрд рублей. — Republic). Я с Задорновым неплохо знаком, он парень компетентный, смелый, жесткий. Другой вопрос, какой у него аппаратный вес, чтобы противостоять акционерам [«Открытия»]: придется ведь пойти против интересов [Бориса] Минца, Мамута, [Александра] Несиса, [Рубена] Аганбегяна, [Вадима] Беляева — и интересов всех, кто за ними стоит. Публика серьезная, надежно прикрытая сверху.

— Разве не странно ожидать громких разоблачений от ЦБ, на глазах которого «Открытие» уверенно шло к своим проблемам?

— Банк рос колоссальными темпами, и понятно, что ЦБ все это время смотрел в другую сторону. Последнюю пару лет я придерживался той точки зрения, что пруденциальный надзор был серьезно ужесточен. Но теперь я разочарован. В «Открытии» дыра на миллиарды долларов, ответственность за которую лежит на конкретных [бывших] акционерах, и ЦБ не требует вернуть эти деньги. Если на рынке мелких и средних банков Набиуллина реально наводила порядок, то для надзора за крупными банками у ЦБ не хватило влияния. Не получилось.

https://republic.ru/posts/88877?code=59317cc003e5ea3469fcd63048a85fca

 

 

См. также О проблемах в банковском секторе.

 

 

Михаил Задорнов – РБК: «Слабые звенья в топ-50 банков еще есть»
Глава «ФК Открытие» Михаил Задорнов в своем первом интервью в новой должности рассказал РБК, почему сразу три крупных банка подпали под санацию, как идут переговоры с бывшими владельцами «Открытия» и сколько банков нужно россиянам

«Команда «Открытия» будет объединенной»

— С 1 января вы возглавляете банк «ФК Открытие», находящийся в процессе финансового оздоровления. Можете уже оценить, что было ошибочно в его бизнес-модели? Что, на ваш взгляд, привело к необходимости санации банка?

— «Открытие» — это объединение целого ряда банков, некоторые из которых были устойчиво убыточными. Само по себе объединение балансов не дает ничего, если при этом не объединяется прибыльный бизнес, не сокращаются издержки. В результате у банка было очень большое число сделок с собственниками, прежде всего с «Открытие Холдингом», очень большая доля сделок с ценными бумагами — а система корпоративного управления, риск-менеджмента, ИT-система не соответствовали размеру банка. А ведь итогом объединения банков должен быть единый продуктовый ряд, единое для клиента предложение во всех каналах продаж, единый коллектив, объединенная система мотивации и общая корпоративная культура. На это требуется, по нашему опыту, два-три года работы после юридического объединения. В «Открытии» же семь игроков были объединены за три года. Это делалось без четкого плана, выполнения интеграционных задач и, по сути, без навыков. Внутри одного только «Открытия» до сих пор существует пять карточных процессингов. Это абсолютный нонсенс. Поэтому к концу 2018 года у нас будет один или два, а в понятном горизонте — один процессинг. Все карточки «Открытия» будут работать в одной системе. Это базовая норма для банка.

— ЦБ в ходе оздоровления банков через Фонд консолидации банковского сектора проводит возврат и взыскание активов собственников банков и других организаций, которые санируются и оздоравливаются за государственный счет.  Бывшие собственники «Открытия» продолжают возврат активов, сотрудничают с вами?

— Последний результат нашей работы по возврату активов — сделка по вхождению в группу «Открытие» двух УК, управляющих 600 млрд руб. пенсионных средств. Эти компании не принадлежали банку «Открытие», не находились под операционным контролем банка и самих пенсионных фондов. Мы в декабре провели соответствующую работу, 15 января УК вошли в периметр группы. В портфелях этих компаний в том числе были почти 6% акций ВТБ. Фактически каждый день, каждую неделю мы ведем аналогичную работу, собирая активы как на банковскую группу «Открытие», так и на «Росгосстрах».

Если брать мою прошлую практику, мы предпочитали все основные поддерживающие функции иметь на банке, в собственности, не плодя обслуживающие компании и не платя НДС. Это более экономически эффективно. Если взять «Открытие», то практически любой сервис предоставлялся какой-то компанией, которая банку не принадлежит. Мы все эти цепочки по обслуживанию исправляем, будучи в диалоге с прошлыми собственниками. Таким образом, у банка в собственности появляются сервисы, которые ему необходимы.

— Какие у вас планы в отношении пакета акций ВТБ? Какие планы развития компаний, управляющих средствами пенсионных фондов?

— Что делать с акциями ВТБ — будем думать вместе с нашим акционером, Центральным банком. Ясно, что это для нас не стратегическая инвестиция. Мы вовсе не хотели ее получить. Будем разбираться. Что касается УК, они, как и раньше, будут управлять инвестициями пенсионных фондов, но уже под контролем банка «Открытие».

— В прямом распоряжении «Открытия» находились 9,08% голосов в уставном капитале ВТБ, за счет двух УК этот пакет вырос до 15%, что дает возможность набсовету «ФК Открытие» выдвинуть вас в набсовет ВТБ. Пойдете?

— Да, есть возможность введения двух представителей «Открытия» в набсовет ВТБ. Мы взвесим все наши права по закону об акционерных обществах и после этого примем решение.

— А вам лично это было бы интересно?

— Я вас уверяю — это не самый первый для нас вопрос. Первый вопрос — как раз то, чтобы раскрыть все эти цепочки отношений и поставить реальные активы на баланс банка и других компаний группы.

— Представители Минфина выступали за объединение «ФК Открытие», Бинбанка и Промсвязьбанка. В какой стадии обсуждение такой идеи?

— ЦБ потребуется какое-то время, чтобы разобраться, что реально происходит внутри Промсвязьбанка. По Бинбанку, наверное, в ближайшее время будет дискуссия, как дальше развивать этот бизнес. Это не столь очевидный вопрос, каким он кажется со стороны. Потому что он напрямую связан не только с банком, но и с огромным шлейфом ценных бумаг, непрофильных активов, с банком «Рост», где хороших активов практически не осталось и судьбу которого также надо определять. Как только решение будет принято, Центральный банк как акционер Фонда консолидации банковского сектора объявит его.

— 50% акций «Открытия» были заложены у ВТБ по кредиту объемом 60 млрд руб. на покупку «Открытие Холдингом» Номос-банка. Этот залог снят после докапитализации «Открытия»? В связи с этим никаких обязательств «Открытия» перед ВТБ нет?

— Кредитной задолженности перед ВТБ у нас нет.

— Насколько бывшие собственники «Открытия» в диалоге с вами?

— Диалог, к сожалению, в последнее время не самый активный. Но мы его, безусловно, активизируем.

— Каким образом активизируете?

— Путем встреч и переговоров, естественно.

— Есть с кем встречаться? Когда вы видели лично господина Беляева последний раз?

— Господина Беляева я последний раз видел несколько месяцев назад.

— Регулятор указывал на то, что при прежних владельцах баланс «Открытия» «рисовали», было слишком активное увлечение ценными бумагами и т.д. Аудиторы же — E&Y — все это видели? Да? Как-то они под этим всем подписывались?

— Вопрос не ко мне, а к аудиторам.

— Менять аудиторов не будете?

— Вопрос выбора аудитора находится в компетенции наблюдательного совета банка. Думаю, наблюдательный совет «Открытия» взвесит все обстоятельства прошлого и будущего. Тем более надо понимать, что, по сути, мы имеем дело не с банком, а с полномасштабной, очень крупной финансовой группой. Где шестой по активам банк (если мы не считаем Национальный клиринговый центр), вторая по размерам сборов страховая компания, первый по доле рынка НПФ, второй розничный брокер страны («Открытие Брокер») и еще ряд банков, в том числе «Траст», РГС Банк. Поэтому для набсовета это вопрос взвешивания ситуаций не только банка «Открытие», но и всей финансовой группы «Открытие».

— Вопрос смены аудитора «Открытия» пока не планируется выносить на наблюдательный совет?

— На набсовет «Открытия» пока нет. Но в «Росгосстрахе» и НПФ мы уже заменили аудиторов. Итоги 2017 года для трех НПФ аудирует PwC. В Росгосстрахе — E&Y.

— Летом ЦБ заявил, что евробонды «Россия-2030» учитывались на балансе «Открытия» по завышенной цене, улучшая отчетность. Однако данные бумаги давно были на балансе банка. В чем причина того, что это выяснилось лишь недавно?

— Ничего не берусь по этому поводу сказать. Облигации «Россия-2030» есть на балансе. Я считаю, что это была не самая умная инвестиционная идея.

— Бизнес-план «Открытия» уже готов? В каком направлении вы планируете развивать банк?

— Нет. Мы над ним как раз работаем. Есть бизнес-план у НПФ, для «Росгосстраха» его утвердили. У «Открытия» на 2018 год он появится где-то в середине февраля.

— Вы определились с составом правления «Открытия»? Кто возглавит корпоративный бизнес?

— Мы сейчас ведем подбор кандидатов на рынке. Планируем определиться и объявить о них в ближайшее время.

— А что будет с топ-менеджментом банка «Открытие»?

— Команда «Открытия» будет реально объединенной, сформированной из трех частей: менеджеров «Открытия», менеджеров ВТБ и специалистов, привлеченных с рынка. На мой взгляд, у «Открытия» целый ряд очень сильных сторон: инвест-банкинг, «Открытие Брокер», private banking, ИT, диджитал-сервисы. Третью часть команды мы, безусловно, привлечем с рынка.

«Процесс консолидации​ финансового сектора неизбежен».

— ЦБ летом запустил новый механизм санации, вскрывший проблемы банковского сектора на примере трех крупнейших банков. Объем средств, который им потребуется, даже по предварительным оценкам, перевалил за 1 трлн руб. Масштаб этих проблем вызвал множество вопросов. При этом реальные причины произошедшего так и неясны. Что, на ваш взгляд, стало триггером для резкого ухудшения ситуации в крупнейших частных банках? Почему именно во второй половине 2017 года начались санации?

— Банк — это такое же предприятие, как и другие сервисные предприятия. Например, рестораны. Рестораны открываются, некоторые становятся успешными и работают 20 лет, другие быстро закрываются. Однако у нас не возникает вопроса, почему тот или иной ресторан открылся или закрылся. Банки также нередко уходят с рынка. В том числе потому, что их бизнес-модель себя не оправдала, спрос на их продукты изменился.

— Под санацию подпали банки, которые сами были санаторами и к которым, по мнению рынка, должны были предъявляться повышенные требования. Чьи это недоработки?

— Давайте посмотрим на ситуацию после 2008 года, начала первого за последнее время кризиса. Вот с 2008 года, за последние десять лет, ВВП России вырос на 4–5%. В связи с этим очевидно, что банковская система, которая является кровеносной системой экономики, с точки зрения масштабов и прибыли растет не быстрее, не чувствует себя лучше экономики. В этой не растущей экономике пирог бизнеса и прибыли также не растет, а перераспределяется между игроками. При этом банки лишились возможности решить сформировавшиеся после первого кризиса 2008–2009 годов проблемы за счет дальнейшего роста. Получается, экономика просто диктует консолидацию финсектора. Страховые компании «сжались», их стало меньше. На пенсионном рынке осталось всего 65 НПФ, причем пенсионными накоплениями занимаются 38 из них. То же происходит и с банками.

В целом для масштабов российской экономики и при опережающем развитии некоторых игроков процесс консолидации всего финансового сектора неизбежен. России просто не нужно такое количество финансовых институтов, которое было в 2007–2008 годах. Не только банков, но и страховых компаний, НПФ, профучастников рынка ценных бумаг.

После кризиса 2008 года какие-то участники рынка сумели перестроить бизнес-модель, сбросить лишний жирок, решить свои проблемы с непрофильными и обесцененными активами. А кто-то считал, что потом, вместе с дальнейшим ростом, это сделает. А этого «потом» не наступило. Наоборот, после короткого отскока грянул еще один кризис. Сейчас, по сути, экономического роста нет, поэтому и неизбежен уход просчитавшихся. Бизнес-модели «Открытия», Бинбанка и Промсвязьбанка объединила большая доля кредитов и сделок, связанных с другими бизнесами основных акционеров.

— Все же — что стало триггером санации «ФК Открытие», Бинбанка, Промсвязьбанка?

— Эти банки были слабейшими звеньями среди крупных банков. Рынок — по крайней мере, его крупные игроки — об этом прекрасно знал. При этом старый механизм санации, на который было потрачено порядка 1,2 трлн руб., оказался не самым эффективным — как с точки зрения сроков, так и с точки зрения затрат и результатов санации. Поэтому, как только были внесены поправки в закон о банкротстве кредитных организаций, появилась возможность санировать банки по новой схеме, через прямую докапитализацию, Центральный банк начал ее применять. «Открытие» стало первым, потому что ЦБ хотел применять новый механизм именно для крупных игроков. Поэтому причина произошедшего — не какое-то принципиальное изменение ситуации в банковском секторе. Просто в середине 2017 года заработал новый институт, который мог быть задействован в механизме санации. Этот механизм будет и дальше совершенствоваться.​ Благодаря [продолжающемуся] изменению законодательства санация, в частности Промсвязьбанка, идет гораздо быстрее, чем она шла с «Открытием».

— В чем ключевая причина? Недооценка риска, кредитование собственников, вывод активов, воровство?

— Ситуация в этих банках мало чем отличается от того, что я говорил про рестораны. Если ресторан закрывается, что стало главной причиной? Плохой шеф-повар? Неудачное расположение? Что рядом открылось еще пять других, лучших? У каждого ресторана своя история, у каждого банка свой случай. Объединяет наступление трех санаций только одно: у этих банков была неработающая бизнес-модель, которая приводила к рисовке баланса, к различным схемам.

«В топ-15 «не жильцов» не осталось»​

— Сколько, на ваш взгляд, банков нужно российской экономике?

— С моей точки зрения, в Российской Федерации очень много банков. Считать их по числу само по себе неверно. Это общий штамп. Вы же, например, не скажете, сколько ресторанов в Москве? Вас число ресторанов волнует?

— Мне кажется, в Москве недостаточно. Я бы так это сформулировала.

— На мой взгляд, их в Москве вполне достаточно, и выбор не хуже, чем в Лондоне или Нью-Йорке. Москва по уровню ресторанного сервиса абсолютно соответствует крупнейшим мировым столицам. Но вы же не задаетесь вопросом: сколько ресторанов в Москве — четыре тысячи, три или полторы? Важно, чтобы вы могли найти рестораны, которые вам нравятся. И чтобы там поддерживались на должном уровне качество еды и обслуживание. Ровно то же должно быть и в банковском секторе: важно, чтобы вы, как частный клиент, крупное или среднее предприятие, могли найти банк себе по вкусу. И чтобы этот банк оказывал тот сервис, который нужен именно вам. Топ-200 российских банков закрывают 90% потребностей с точки зрения размещения средств населения, предприятий, активов, с точки зрения привлеченных средств с международных финансовых рынков.

— По вашему мнению, 500 действующих банков скоро превратятся в 200 в том числе в результате консолидации — а общественность этого и не заметит?

— Консолидация началась с крупных игроков. Это абсолютно неизбежный процесс в ситуации отсутствия экономического роста и нежелания собственников вкладываться в капитал банков. До конца начавшийся процесс консолидации общественностью еще не осознан. Когда все увидят итоги 2017 года, с учетом объединения ВТБ и ВТБ24, с учетом банков, попавших в Фонд консолидации банковского сектора, эта картинка станет очень наглядной и даст некоторое осмысление. А сколько банков останется в России через три-четыре года — неизвестно, да и не стоит мерить рынок с помощью этого показателя.

— А как же риски концентрации доли крупнейших банков?

— Могу провести аналогию с банковскими системами крупнейших стран. На британском рынке четыре-пять игроков фактически полностью определяют ситуацию. Исторически много банков в США и Германии, но их число сократилось на 20% за последние три года. Продолжает сокращаться число отделений. При этом доля пяти крупнейших банков в России меньше, чем в десятке европейских и североамериканских стран. То есть концентрация рынка у нас еще не достигла даже средних значений в сравнении с крупными развитыми странами.

— Как вы в целом сейчас оцениваете ситуацию в банковском секторе?

— По предварительным итогам прошлого года рост розничного кредитования был более 12–13%. Стагнирует корпоративное кредитование, потому что, по сути, за два года компании свои внешние займы заменили облигациями. Если говорить кратко, бизнес просто выжидает. Поскольку нет экономического роста, нет новых рынков, бизнес практически не инвестирует, он ждет какой-то политической определенности, новых правил игры. Это такая российская привычка — ждать очередных выборов. Но чем будет отличаться июль 2017-го от апреля 2018 года, мне, например, непонятно. Факт остается фактом: мы не видим большого спроса предприятий на новые кредиты. В основном это перекредитовка, стремление снизить свои процентные издержки. Роста корпоративного кредитования нет.

Малый бизнес проявляет интерес и к новым услугам, и к кредитованию. Эта сфера активна. В итоге как раз именно с точки зрения доходности и роста финансовый сектор в 2017 году был, а в 2018-м будет одним из драйверов экономического роста. Потребительское кредитование и госинвестиции в 2017 году обеспечили экономический рост. Того же я ожидаю и в 2018 году. Население вновь активно берет кредиты, хотя его реальные доходы не особо растут.

Поэтому банковский сектор в целом себя прекрасно чувствует. С точки зрения здоровья отдельных игроков после трех начавшихся крупных санаций в топ-15 «не жильцов» практически не осталось. Но слабые звенья в топ-50 еще есть. И это естественно. Надеюсь, будут расти новые банки, будет приходить новый иностранный капитал, может быть, не всегда из Европы — из азиатских стран.

— Насколько банки в их обычном представлении, на ваш взгляд, ушли в прошлое? Насколько российские банки конкурентны в развитии технологий?

— Люди и технология для классического банка — 60–70% его затрат, а для инвестбанка — порядка 80%. Технологии имеют ключевое значение. Универсальные и розничные банки России практически не отстают по развитию технологий от крупных европейских или американских банковских домов. Период отставания по ИT-системам — в пределах трех—пяти лет. В чем-то мы даже опережаем американские и европейские банки. В частности — с точки зрения обновления базовых ИT-платформ. Например, в ВТБ24 весной 2017 года мы завершили полное обновление платформы. Эта платформа готова принять до 30 млн активных клиентов. Могу с полной уверенностью сказать, что такого уровня систем в западных банках единицы.

— Если говорить о будущем банковского сектора, что нас ждет? Не будет ли тотального огосударствления, которого все боятся, в том числе за счет консолидации крупнейших?

— Неужели прямо-таки все боятся? А что же тогда несут свои деньги в Сбербанк и ВТБ? Затем, все-таки есть прибыльные банки, капитал которых растет за счет капитализации прибыли. Возьмем те же самые иностранные банки на российском рынке: «Райффайзен», «ЮниКредит», «Сити», кэптивные банки, автопроизводители (РН Банк, Тойота Банк и т.д.). Они спокойно растут, имеют сильные позиции на российском рынке. Есть прибыльные частные банки. Не буду их перечислять, чтобы не делать рекламу конкурентам.

С точки зрения рисков огосударствления этот разговор не является предметным. Почему? Мы знаем примеры эффективных компаний, находящихся в государственной собственности. Например, «Аэрофлот», Сбербанк, «ВТБ страхование», ВТБ24. ВТБ24, например, был прибыльным последние десять лет, его отдача на капитал в последние годы — свыше 30%. Прибыль «ВТБ страхования» по итогам 2017 года будет более 20 млрд руб. по МСФО. Следовательно, государство может эффективно управлять бизнесом в финансовой сфере.

Если банк частный, он автоматически становится более эффективно управляемым? Ничего подобного. Есть, как мы видим, примеры крайне неэффективного управления частными собственниками — с безусловным стремлением по итогу передать сформированные убытки партнеру или государству, дабы избежать экономической ответственности за собственную неверную бизнес-политику. Хотя в целом, опираясь на собственные убеждения и опыт, соглашусь: в конечном счете частный бизнес эффективнее государственного.

«Имеет смысл продавать банки с началом экономического роста»

— Насколько огосударствление банковского сектора, на ваш взгляд, будет временным?

— Давайте рассмотрим это на примерах из мировой практики. Кризис 2007–2008 годов в США и Британии закончился, по сути, национализацией банковской системы. В Британии, например, Northern Rock, Lloyds, RBS были полностью национализированы. Пока из них был продан один — Lloyds, благодаря чему бюджет Великобритании получил £12–14 млрд. RBS до сих пор не могут продать, сейчас действует четырехлетний план по реанимации банка. В Ирландии после кризиса был национализирован Allied Irish Bank, но как только ирландская экономика реанимировалась и начала расти, этот банк был успешно приватизирован и сейчас вместе со всей ирландской экономикой чувствует себя прекрасно. В Исландии тоже были национализированы четыре банка, стянувшие на себя депозиты из всех европейских стран. Эти примеры демонстрируют: имеет смысл продавать банки с началом экономического роста. Причем, как показал международный опыт — и не только банковский (примеры Ford, General Motors), для оздоровления нужно брать новые команды.

— Вы приводите примеры последствий кризиса. Но в России кризиса сейчас нет…

— В России же в 2008–2009 годах вместо реструктуризации финансового сектора была сделана серьезная инъекция капитала. Сделано это было как через Фонд национального благосостояния, так и напрямую правительством. Тем самым острота проблем на балансах банков была сглажена. Потом были три года, за которые некоторые банки смогли разобраться со своими бизнес-моделями и проблемными активами, но многие все это время так и жили с плохими балансами. Новый кризис — и те, кто имел слабые бизнес-модели, легли по итогам 2015–2016 годов. В известном смысле то, что сейчас делает Центральный банк, — это альтернатива 2008–2009 годам. Можно было уже тогда более жестко подойти к банковской системе и сделать что-то вроде банка плохих долгов или избрать иную форму поддержки. Этого сделано не было. В 2017 году ситуация просто «догнала» российские денежные власти. У многих санируемых сейчас банков проблемы тянутся с 2008–2009 годов. Проблемы МДМ (объединен с Бинбанком. — РБК) не сейчас возникли, они — последствия кризиса 2008–2009 годов.

Сейчас, с запуском Фонда санации, основные крупные проблемы финансового, не только банковского, а также страхового и НПФ рынка, все-таки купированы. И дальше наша задача как менеджмента сделать работающими бизнес-модели не только «Открытия», но и «Росгосстраха», пенсионных фондов. И далее — подготовившись к экономическому росту, продемонстрировав потенциальным инвесторам нормальный доход на капитал, работающие бизнес-модели, реализовать эти активы с доходом для государства.

— Запуск фонда санации также вызвал дискуссии о мере ответственности собственников за свои банковские активы. Должно ли ужесточаться законодательство на этот счет? Какие первоочередные меры нужны?

— Еще Салтыков-Щедрин говорил: строгость законов в России компенсируется необязательностью их исполнения. Ваш вопрос отражает это стремление к подмене реальных действий идеальными. Менять законы, безусловно, надо. Но, с моей точки зрения, в России сейчас не хватает вовсе не новых законов. Может быть, мы даже слишком много принимаем их сейчас. В России сейчас не хватает нормального применения уже существующих законов. Просто мы не привыкли в целом ряде случаев даже на бытовом уровне их исполнять. Из всего сказанного выше следует: собственники, менеджмент банков должны абсолютно четко понимать свою ответственность — материальную, административную, уголовную — за нанесение сознательного ущерба.

— Что нужно, чтобы такая мера ответственности появилась?

— Наши люди лучше понимают, когда прецедент, какой-то конкретный случай коснулся их знакомого, родственника или их самих. Поэтому у нас принципиальное значение имеют ясные, четкие, увиденные бизнесом прецеденты. Если бы Андрей Бородин, история с которым абсолютно понятна, господин Аблязов, ряд других сбежавших от правосудия бизнесменов были бы выданы Российской Федера​ции, публично осуждены по российскому закону с четким разбирательством того, что произошло, это, с моей точки зрения, очень сильно сэкономило бы деньги вкладчиков, предприятий и, в конце концов, госсредства.

В последнее время ситуация благодаря активным действиям ЦБ сильно изменилась. Мы уже знаем целый ряд случаев, хотя пока и не очень громких, когда собственники банков были арестованы, были разбирательства, судебные решения. Правда, важно не только и не столько наказание. Важно также, чтобы люди вернули мошеннически выведенные средства.

— О каких последних случаях наказаний вы говорите? Внешпромбанк?

— Внешпромбанк, банк «Клиентский». В обоих банках владельцы арестованы. Если говорить об «Открытии», «Росгосстрахе», Бинбанке, совершенно очевидно, что не только финансовый рынок будет внимательно наблюдать, как разрешатся эти ситуации с точки зрения прецедента. Общественности важно знать, это бизнес-проигрыш или же это сопряжено с мошенничеством собственников или менеджмента.

— Когда же мы это узнаем?

— Для того чтобы разобраться, нужен анализ временной администрации и наш. Мы уже обсуждаем вскрывшиеся обстоятельства с прошлым менеджментом и собственниками банка. По итогам этой работы общественность получит полную информацию.

Восемь фактов о Михаиле Задорнове
4 мая 1963 года родился в Москве.
1984 год — окончил РЭА имени Г.В. Плеханова, в 1989 году стал кандидатом экономических наук.
1990 год — в составе Государственной комиссии по экономической реформе Совета министров РСФСР разрабатывал программу «500 дней», предусматривающую переход Советского Союза от плановой экономики к рыночной.
1993–1995 годы — получил мандат депутата Госдумы, возглавлял комитет по бюджету, налогам, банкам и финансам.
С ноября 1997 по май 1999 года — министр финансов Российской Федерации.
1997 год — вошел в состав совета директоров Сбербанка, в мае 1998 года — заместитель председателя наблюдательного совета Сбербанка, с октября 1999 года — советник экс-президента Сбербанка Андрея Казьмина.
2005–2017 годы — занял пост президента — председателя правления ВТБ24. До объединения с ВТБ его розничная «дочка» занимала четвертое место по активам среди российских банков.
Ноябрь 2017 года — стал председателем совета директоров «Росгосстраха», а с 1 января 2018 года — председатель правления ПАО «Банк «ФК Открытие».

Банк «ФК Открытие» создан в результате интеграции более десяти различных кредитных организаций, в том числе взятых им на санацию банков. До вхождения ЦБ в капитал банка контроль в банке принадлежал компании «Открытие Холдинг», бенефициарами которой являлись Вадим Беляев, Рубен Аганбегян, Вагит Алекперов и Леонид Федун, ВТБ, группа «ИСТ», Александр Мамут.

29 августа 2017 года «ФК Открытие» стал первым банком, санируемым по новой схеме — через Фонд консолидации банковского сектора, подконтрольный Центробанку. В периметр санации были включены входившие в группу банка СК «Росгосстрах», банк «Траст», Росгосстрах Банк (РГС Банк), НПФ «ЛУКОЙЛ-гарант», «НПФ электроэнергетики», «НПФ РГС», «Открытие Брокер», а также финансовые сервисы «Точка» и «Рокетбанк».

На 1 декабря 2017 года активы банка составляли 2, 2 трлн руб., привлеченные средства — 1,7 трлн руб., убыток за девять месяцев 2017 года — 279 млрд руб.​

Автор: Марина Божко.

https://www.rbc.ru/finances/24/01/2018/5a6753da9a79472ff6d2d8e9?from=center_1

 


Опубликовано: 24/01/2018
Просмотров: 210
Комментариев 0
Вернуться назад
TOP: Свой взгляд
 
 
 
 
Другие

TOP: Мониторинг
 
 
 
 
Другие

Вопрос на понимание
19/02/2018
09/02/2018
08/02/2018
02/02/2018
Другие

Кейсы
 
 
 
 
Другие

Организации
 
 
 
 
 
(Показать все...)

Обращения
 
 
 
(Показать все...)
18+
Copyright © 2007-2018, Поморский центр публичной политики
Контакты: 8-911-550-45-32