Поморский центр публичной политики Поморский центр публичной политики
                   
  Домой О проекте Контакты Форум  
Анонсы / Календарь
Август 2019
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      01 02 03 04
05 06 07 08 09 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31  
Искать
Все события

Актуальные темы
 


Замечательная информация
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Яндекс.Метрика

Украина всегда с нами в сердце: Бабочка-Лидочка

ЛЮДИ, Человек | Состояние общества, происшествия, жизнь, ситуации

Сохранить страницу

Ирина Журавлева // С бабой Лидой нас всех познакомил Костя. Когда ему стукнуло одиннадцать, он начал заниматься какими‑то восточными единоборствами. Толку от этого было немного, но примерно через полгода он заявил: «Мама, у меня на секции теперь есть друг Тёма, а у него бабушка, и летом мы едем к ней на Украину! Все вместе едем – Тёма, Саша, Настя, Неля, я и баба Лида! Она знаешь какая классная – ух! Мы её любим, она нас воспитывать будет!»

А мы же родители, нас же терзают смутные сомненья – что это за бабушка такая, которая согласна увезти из Архангельска на Украину на всё лето такую ораву?! Ладно, трое из оравы – её родные внуки, но двое‑то – э-э-э… несколько посторонние дети.

Чуть позже выяснилось, что с мамой Тёмы — Аней — мы давно знакомы. Аня веселилась: «Воспитание у мамы суровое, военное, не бойся. Нас в семье — братьев и сестёр — пятеро, мы все воспитанные, и посмотри на меня, я же прекрасная?!» Это решило дело.

А месяца через полтора мы отправились забирать всю компанию домой. И застали удивительную картину. Приехали мы вечером, но какой же это вечер? Непроглядно-чёрная украинская ночь, благоухают неопознанные южные цветы, в свете редких фонарей мелькают летучие мыши, на тропинке к дому (к хате, конечно же, причём мазанке) лежат упавшие яблоки, на веранде баба Лида жарит оладьи, а вокруг неё по стеночкам сидят притихшие дети. И слушают, затаив дыхание. А баба Лида, мешая русские, украинские и немецкие (!) слова, рассказывает им про войну!

Из рассказов Лидии Григорьевны Кайданович:

— Окончила я балетную школу и строительный техникум. А потом решила, что мне нужны курсы медсестёр в Киеве. Одновременно мы получали водительские права, потому что вдруг война, всех убили, раненых надо вывезти, а ты машину водить не умеешь. И вот всему выпуску торжественно вручили корочки. А домой никто вернуться не успел — «двадцать второго июня/ровно в четыре часа/Киев бомбили, нам объявили/что началася война...»
Ну и пошла я в Красную армию, и все эти образования мне очень пригодились. Щоб я без цього робила в партизанах и концлагере?!
А, да, повоевать удалось всего месяц. Попали в окружение, ушли, сколотили партизанский отряд на реке Оржица, в 260 километрах от Киева. Год партизанила, медикаментов нету, а раны, чтобы не гноились, надо печёным луком обкладывать. Потом покажу.
Снова окружение, сидели в болоте, ранили меня в колено, лезвием ногу разрезала и пулю достала. А потом немцы забрали всех в плен. Я же советская медсестра, отправили меня в концлагерь в Германию.

***

Мы тоже стояли и слушали, затаив дыхание, пока нас не заметили. Крики, объятья-поцелуи. Баба Лида командует: «Настя — греть воду, Неля — собирать посуду, Изя — мыть ноги!» О как, здесь ещё и Изя есть? Оказалось, это Костя, «потому дюже вумный, в очках, и в первый же день спросил — где тут у вас, в Коростышеве, библиотека? Записаться хочу, — баба Лида хохочет, — такого внучка у меня ещё не было, а он меня зовёт бабочка-Лидочка!» Наутро дети рассказывали, как они тут жили, вели хозяйство, ходили на рынок за молоком и творогом, а к соседям, которые режут свиней — за кровяной колбасой. Помогали бабе Лиде, купались-загорали, про телевизор думать забыли — по вечерам слушали её истории.

Из рассказов Лидии Григорьевны Кайданович:

— В концлагере жили в бараках по 380 человек. Все вместе — мужчины и женщины. С утра надзиратель выдавал каждому по куску хлеба со жмыхом. От этой пайки девушки отрезали кусок и давали хлопчикам, бо им треба больше.
Из концлагеря я попала в тюрьму. Решила, что если человек разговаривает по‑украински, значит, он свой. Похвасталась «своему», что подговорила всех портить моторы у станков: его надо резко раз восемь включить-выключить, вот он и сгорел. А это были не свои, а провинившиеся полицаи.
Я дюже гарна була — коса до колена. В лагере волосы сразу отрезали. А росли они быстро и через год были по пояс. И немцы просто с ума сходили: как так — человек почти не спит, не ест, не моется, как надо, а волосы растут? Я немецкий уже хорошо понимала и слышала, как один надзиратель другому говорил: «У моей жены есть все условия, шампуни, а волосы плохие. А посмотри на эту — какая красавица!» Может, из‑за красоты и не расстреляли, а отправили в тюрьму.
Отсидела в тюрьме восемь месяцев, снова оказалась в концлагере уже до конца войны.
Советская армия подступала к Берлину, и немцы уничтожали оставшихся в живых заключённых. К нам в барак пришёл человек и сказал: «Вас завтра всех расстреляют, бегите, как только двери откроются». И вот мы, полуживая оборванная толпа, затоптала двоих автоматчиков...
Сбежали, два дня прятались в каких‑то бункерах, а потом услышали разговор на незнакомом языке. Это оказались американцы и итальянцы. Домой возвращалась пешком.
Песню помните — «...мы пол-Европы по‑пластунски пропахали»? Вот, полторы тысячи километров, где пешком, а где и по‑пластунски. Вернулась из концлагеря, весила двадцать шесть килограммов. Через четыре месяца вернулся с фронта Коля. У меня дома стояло шесть бумажных мешков с его письмами-треугольниками. Я не успела прочесть все...

***

Потом было ещё много всего. Бабочка-Лидочка меня ругала за Изю, «потому шо дитя не бачило, як растёт вишня! Казав, думал, шо как у деда в Архангельске репка — на грядке».

А я всё думала — как же нам всем в жизни повезло, мы познакомились с бабочкой-Лидочкой, а ещё больше повезло — она немножко‑таки помогла повоспитывать наших детей! А через несколько лет уже я помогала ей — и это была честь. У бабы Лиды был советский паспорт, и она наотрез отказывалась его менять: «Я воевала за эту страну!»

Уже прошёл первый Майдан, на подходе был второй, билет в Архангельск надо покупать по российскому паспорту. Но российский сделают в Архангельске, а в Архангельск без билета не приехать. Были хождения в посольство, к депутатам и ещё много куда. Последний рывок — получение бумажки с печатью в Коростышеве.

У местной чиновницы — начёс, залитый лаком, ярко-красный маникюр и свежевыученный украинский язык. Она разговаривала свысока, делая паузы, в паузах роняла: «Розумиешь?» Я кивала и с ужасом думала, что она же мне даёт инструкции — что говорить на таможнях, а я ничего не «розумию». Разозлилась, и откуда‑то из глубин подсознания, как топляк из Северной Двины, выскочили слова: «Розумию! А що не розумию, то видчуваю!»

Про «видчуваю» — чувствую — наверно, «Океан Эльзы» пел. Тётка с начёсом оживилась, с облегчением перешла на русский и подробно объяснила, как нам везти домой бабочку-Лидочку.

Из рассказов Лидии Григорьевны Кайданович:

— Мы с Колей поженились, родилась дочка, и когда ей было шесть месяцев, меня вызвали в Киев в спецкомендатуру. Оттуда я не вернулась. Потому что «никто не выживает после концлагеря, только враги народа». Вот я и стала врагом народа в Сибири — на двадцать пять лет, как положено. Коля меня нашёл. Воевал он геройски, был награждён орденами и медалями, поэтому нам выделили две комнаты в бараке. В зоне с колючей проволокой, с охранниками на вышках. Послабление вышло только после смерти Сталина, а через десять лет разрешили поехать в отпуск на два месяца. Колючую проволоку убрали через пятнадцать лет. В 1966 году, после того как родилась последняя дочка Анечка, пятая, рождённая за колючей проволокой, разрешили передвигаться по территории страны. В семидесятом перевели в Архангельск на строительство Карпогорской дороги. До пенсии и работала на этой дороге строймастером. Бумага из Москвы о том, что я полностью реабилитирована, пришла в семьдесят четвёртом, Коля не дожил до этого времени год.
А вот скажу, что у немцев — порядок! Они в девяносто пятом году выплатили компенсации бывшим заключённым концлагеря. Правда, к тому моменту из нашего барака в живых осталось 46 человек. А из группы, с которой я бежала, всего шесть. Сколько тех участников войны осталось. Да их надо на руках носить и каждый день по телевизору показывать!

***

Бабочки-Лидочки уже нет в живых. До последнего времени она жила в Архангельске с семьёй младшей дочери Ани. Выходила на улицу и кормила бродячих собак, котов, птиц, разговаривала с ними. Выносила в кастрюльке еду бездомным. И говорила, по привычке смешивая языки: «Сейчас второго ребенка не рожают, считают „нищета“. Бисовы дети, нэ бачылы нищеты! Да и щастя тоже. А треба ж трошки пошукать».

https://www.facebook.com/irina.zhuravleva.5283/posts/1530789007057534

 

От Сергея ФЕДОРОВА: Ну, как нам друг без друга? Если у моих дочек наполовину украинская кровь, а у внука на три четверти.... Одноклассник живет в Киеве — семеро детей!

Опубликовано: 03/06/2019
Просмотров: 307
Комментариев 0
Вернуться назад
TOP: Свой взгляд
Другие

TOP: Мониторинг
Другие

Вопрос на понимание
03/06/2019
15/05/2019
13/05/2019
13/05/2019
Другие

Кейсы
Другие

Организации
 
 
 
 
 
(Показать все...)

Обращения
 
 
 
(Показать все...)
18+
Copyright © 2007-2019, Поморский центр публичной политики
Контакты: 8-911-550-45-32