Поморский центр публичной политики Поморский центр публичной политики
                   
  Домой О проекте Контакты Форум  
Анонсы / Календарь
Октябрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            01
02 03 04 05 06 07 08
09 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31          
Искать
Все события

Актуальные темы
 


Замечательная информация
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Яндекс.Метрика

Под Znakом московских: Олег КАШИН. Дворцы как памятники отчаянию. О превращении номенклатурного класса в помещичий. / / Екатерина ВИНОКУРОВА. Вне повестки. Политический класс оторвался от реальной жизни

ПОЛИТИКА | Выборы

Сохранить страницу

Дворцы как памятники отчаянию. О превращении номенклатурного класса в помещичий. Неисчерпаемых золотых жил не бывает, в медиа — тем более. Однотипные новости приедаются, превращаясь из сенсаций в скучный фон. Даже война, если она длится больше недели, переезжает с первых полос на вторые, потом на четвертые и дальше вглубь.

Становление российской номенклатуры как нового помещичьего класса — это тоже давно не сенсация, а фон. Сейчас уже не вспомнишь, что было первой, исходной сенсацией — наверное, «дача Путина» в Геленджике. С тех пор прошло много лет, и хотя квадрокоптеры Навального по-прежнему исправно кружатся над крышами потаенных усадеб, уже можно с закрытыми глазами угадать, что увидит беспилотная камера. Заповедный уголок среднерусской или черноморской природы, огромная огороженная территория, огромный дворец, как правило, лишенный любых положительных эстетических свойств, и дальше уже по мелочам — домики для уточек, шубохранилища, мараловые хозяйства, гранитные грядки и что там еще было в многочисленных расследованиях от ФБК до РБК. Каждый новый сюжет — не более чем штрих к давно общеизвестному портрету российского правящего класса.

Слово «Рублевка» к середине десятых утратило свой привычный смысл — советский номенклатурный дачный пригород Москвы пережил свой расцвет и уперся в потолок, над которым, как уже ясно, родился и расцвел новый мир. Позднепутинская облачная сверх-Рублевка уже не цельным пятном, а причудливым архипелагом расположилась на карте России. Дальнее Подмосковье и Плес, Валдай и Красная Поляна, наверняка еще какие-то неизведанные места вплоть до Алтая, а теперь и Смоленщина, где корреспонденты «Дождя» обнаружили усадьбы, как предполагается, Вячеслава Володина и его друзей.

Уже понятно, что новый помещичий феномен измеряется не гектарами и не миллиардами рублей — когда строились первые усадьбы, еще можно было говорить о них на языке девелопмента или коррупции, но теперь, когда счет островам нового быта пошел на десятки, это уже метафизика и культура. Герой фильма про «Димона» распределяет свои вина между «горой» и «речкой», и это звучит как география номенклатурного Средиземья, фантастической страны, спрятанной внутри России и незаметной обычным ее обитателям. Вторая Россия, в которой все не как у нас, построена и спрятана за заборами и за белыми пятнами в реестрах недвижимости. Говоря о внутренней эмиграции, мы привыкли иметь в виду себя, бегущих от них в свою частную жизнь, но оказывается, их внутренняя эмиграция устроена точно так же — они бегут в нее от нас.

Маниакальное обустройство номенклатурного быта — важнейшая политическая новость этих лет. Эту новость можно истолковать как свидетельство неизбежности очень долгого застоя, предстоящего России — если они так тщательно окапываются, то, очевидно, они намерены оставаться хозяевами нашей страны максимально долго, иначе бы сидели на казенных дачах, а обустраивались на теплых морях и в далеких странах. Но в этом есть что-то не то; анклавы сверхроскоши в сотнях километров от Москвы, куда при обычном графике российского чиновника каждый день или даже каждый месяц не разъездишься — это какое-то слишком странное обустройство. Жизнь, быт, уют и роскошь — это все равно прежде всего Москва, а дворцы и мараловые хозяйства так и остаются фантастическим Средиземьем, прекрасным, но, в общем, воображаемым.

И по разряду инвестиций эти чудеса, очевидно, не проходят — даже если предположить, что люди тратят исключительно свои деньги, то это такая очень странная трата, когда приобретенная недвижимость в заповедных уголках оказывается абсолютно неконвертируемой и нереализуемой; просто представьте продавца этих шубохранилищ или агента недвижимости, охотящегося за миллиардерами, чтобы впарить им затерянный в смоленской глуши Версаль. Такое не продается, и даже по цене стройматериалов этот неликвид навсегда останется неликвидом — наверное, проще продать недостроенную АЭС, чем «гору» или «речку».

Еще сложнее представить себе их детей и внуков завтракающими с видом на Волгу или собственный пруд лет через пятьдесят — нет, дети и внуки будут жить где угодно, но не в этих поместьях. Да и по поводу пенсионной старости нынешних обитателей есть сомнения. Когда твое богатство измеряется в звонках по АТС-1, а не в суммах на счете, ты обречен на нищенскую старость, которой не нужны ни маралы, ни гранитные грядки. Это не нужно сейчас, и это не будет нужно никогда. И тем более странно, что взрослые вменяемые люди посвящают свое время этой глупой и бессмысленной игре в помещиков. Зачем, почему?

Знать, что ты здесь временно — это чувство знакомо многим полулегальным москвичам, приехавшим в столицу работать и перемещающимся с одной съемной квартиры на другую. У кого получится, тот осядет, возьмет ипотеку, будет жить, а менее везучий вернется в родной город и снова поселится в родительском доме. Едва ли у номенклатурных лимитчиков какая-то другая, более сложная психология — с поправкой на свои фантастические возможности они мало чем должны отличаться от молодежи из провинции, пытающейся делать в Москве офисную карьеру. Вот только и гнетущее чувство временности и неустроенности у них во столько же раз более мощное, во сколько раз денег и возможностей у них больше, чем у обычного клерка. Клерк покупает себе икеевский шкаф, спикер Госдумы строит дворец в лесу, но принцип тот же — и шкаф когда-нибудь ждет помойка, и во дворце поселятся дикие звери или бездомные люди.

Обреченность этих усадеб на будущее запустение, на сожжение и на выбитые окна, кажется, с самого начала закладывается в проекте. Не будет ни горы, ни речки, ни домика для уточки, а маралов съедят волки. Роскошь, спрятанная в глуши — это не самодовольство и не уверенность в будущем, а отчаяние, истерика, обреченная попытка материализовать слабую надежду на то, что ничего никогда не изменится. Еще лет десять назад страна была другой, и в той стране им не приходило в голову играть в помещиков — хватало Рублевки и кооператива «Озеро». Теперь не хватает, и они строят дворцы как памятники своему отчаянию.

https://www.znak.com/2017-04-18/oleg_kashin_o_prevrachenii_nomenklaturnogo_klassa_v_pomechichiy

 

Вне повестки. Политический класс оторвался от реальной жизни. В последние месяцы многие представители того класса, который можно назвать «политическим», обсуждают странную тревогу, витающую в воздухе, — она появилась еще до протестных акций 26 марта. Вроде бы не может случиться вообще ничего, что помешает Владимиру Путину переизбраться на очередной срок в 2018 году, «большая тройка» социологических агентств выдает самые оптимистичные рейтинги «Единой России», а на осенних выборах проблемы ожидаются только в нескольких регионах. И все же «что-то идет не так», и те, кто занимается политикой профессионально, это чувствуют.

Разобраться, в чем проблема и дать адекватный ответ, никто пока не может. Телевизор привычно культивирует ностальгию по Советскому Союзу и пугает ужасами девяностых. Пропагандистам словно не приходит в голову, что СССР закончил свое существование почти 30 лет назад и даже, к примеру, для моих ровесников 1985 года рождения — то есть для людей взрослых, — отсылка к советскому опыту невозможна, так как мы практически ничего о той стране не помним. И даже отсылка к кошмарам 90-х звучит фальшиво, так как 90-е — это подростковые воспоминания, а об ужасах той эпохи рассказывают люди в дорогих костюмах, делавших себе карьеры и состояние именно в те самые 90-е, самое позднее — в начале нулевых.

Это как раз пример неадекватного ответа. Поговорим о причинах его неадекватности. Как политический класс судит о повестке? Лишь изредка — по собственному эмпирическому опыту. Например, иногда некоторые политологи обнаруживают, что их пятиэтажки могут попасть под снос и в ближайшей перспективе их ждет переселение в многоэтажный «улей». Это сразу приближает их к реальной жизни.

Но это, скорее, исключение. В остальном о повестке судят по большей части по соцопросам, которые в последние годы дали немало знаменитых искажений: вспомним выборы мэра Москвы и мэра Екатеринбурга в 2013 году, прогнозы по явке на выборах в Госдуму, результату «Единой России».

Для кампаний провластных кандидатов отбирают три-пять тем, которые люди на соцопросах упоминают как главные. Эти же темы транслируют в федеральный центр как «точечные проблемы на местах».

А потом, например, вспыхивает тема Исаакиевского собора. Причем то, что эта тема станет для региональной власти настоящим пожаром, мои многочисленные друзья-петербуржцы предсказали ровно в день объявления Смольным о передаче здания РПЦ. Хотя, казалось бы, в соцопросах тема не вылезала, да и большинство жителей города на Неве себя считают православными верующими...

Проблема в том, что политический класс сейчас практически лишен представления о реальной повестке. Эти люди не знают, что волнует обычных граждан.

Вот идут политические шоу в прайм-тайм, собирающие, конечно, хорошую долю аудитории. Несколько недель назад журналист Алексей Ковалев обнаружил, что в этот самый прайм-тайм одновременно на Первом канале и в шоу Андрея Норкина на НТВ идет обсуждение одной и той же проблемной темы: рост тарифов ЖКХ... на Украине. То есть руководство канала и опытные ведущие, и даже администрация президента всерьез считают, что в России 2017 года кого-то всерьез заботят украинские тарифы ЖКХ. Или что украинские тарифы ЖКХ хоть кого-то всерьез отвлекут от российских политических реалий. Или что посмотрят люди зубодробительное скучные шоу про украинское ЖКХ и решат, что политика — дело унылое, так что родную пятиэтажку пусть снесут, а Исаакий пусть отдадут РПЦ без боя?

Представление о реальной политической повестке в регионах, как правило, имеют профильные вице-губернаторы или пиарщики, которые годами сидят на контракте у губернаторов. Главная их задача — сделать так, чтобы об этих проблемах как можно меньше знали в Москве. Московские же кураторы часто судят о региональной повестке с точки зрения повестки элитной, и если вдруг где-то всплывает проблемная тема, начинают искать политическую силу, которая эту тему якобы «накачивает», — вместо того, чтобы заниматься решением проблемы.

В итоге самые лучшие политологи-регионалисты и самые лучшие журналисты могут рассказать про региональные клановые и бизнес-расклады, но вот о реальных интересах людей будут иметь самое общее представление. То же самое касается сотрудников ЦИК «Единой России», которых направляют под выборы в региональное отделение на пару месяцев, и там они опять-таки прежде всего работают с элитными группами, а по повестке ориентируются на соцопросы.

Ярким примером разрыва элитной повестки с реальной можно считать аресты губернаторов. Например, пару недель назад арестовали главу Удмуртии Александра Соловьева. Масштабная новость региональной политики (даже на фоне теракта в Санкт-Петербурге), топ «Яндекса», топ обсуждений в соцсетях журналистов, политиков, политологов.

Взволновало ли это реальных людей? В 2014 году Соловьев победил на выборах губернатора Удмуртии с результатом более 84% голосов.

Ни одного митинга в поддержку «всенародно любимого» губернатора в республике не было. Обычные люди не обсуждали это в социальных сетях. Событие, выглядевшее важным и значимым в политической повестке дня, едва проникло в умы электората.

Элита со своими сателлитами и обслуживающим персоналом утонула в собственных разборках, попутно теряя любое представление о реальной повестке и подменяя ее привычными мантрами: «бабушки смотрят телевизор», «бюджетники проголосуют», «бизнес всегда за президента», «молодежи просто скучно», «людей больше всего раздражают взятки на низовом уровне». Изолгавшиеся мужчины и женщины в дорогих костюмах высоколобо рассуждают про СССР, 90-е, козни Запада и про то, что на Украине все еще хуже.

На кухне работает телевизор. Студент готовится к лекции и слушает вполуха, что новый губернатор взял на работу старшего брата его однокурсника — сына главы крупного предприятия.

Бабушка слушает вполуха и даже верит в план Даллеса. Размер ее пенсии приближается к ежемесячной стоимости услуг ЖКХ.

Бюджетник в Ленинградской области слушает про московские пятиэтажки. Он живет в деревянном многоквартирном доме, построенном после войны пленными немцами, который никто не расселит, пока тот не рухнет.

Слушает жена человека, севшего в тюрьму по обвинению, основанному на показаниях единственного заинтересованного свидетеля.

Слушает бизнесмен, каждый день ожидающий ареста ни за что — просто если вдруг кому-то потребуется убрать его с рынка.

Слушает школьник, которому с экрана телевизора впаривают важность простых рабочих профессий, потому что все места повыше заняты чужими детьми.

На балконе лежит топор.

https://www.znak.com/2017-04-18/politicheskiy_klass_otorvalsya_ot_realnoy_zhizni

Опубликовано: 19/04/2017
Просмотров: 211
Комментариев 0
Вернуться назад
TOP: Свой взгляд
 
 
 
 
Другие

TOP: Мониторинг
 
 
 
 
Другие

Вопрос на понимание
28/04/2017
26/04/2017
24/04/2017
19/04/2017
Другие

Кейсы
Другие

Организации
 
 
 
 
 
(Показать все...)

Обращения
 
 
 
(Показать все...)
18+
Copyright © 2007-2017, Поморский центр публичной политики
Контакты: 8-911-550-45-32