Поморский центр публичной политики Поморский центр публичной политики
                   
  Домой О проекте Контакты Форум  
Анонсы / Календарь
Февраль 2020
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          01 02
03 04 05 06 07 08 09
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29  
Искать
Все события

Актуальные темы
 


Замечательная информация
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Яндекс.Метрика

ДВА ИНТЕРВЬЮ. Михаил Ходорковский: Путин очень умный, и что бы я о нем ни думал, для него судьба страны важнее собственной карьеры // Игорь Юргенс: "Нужно от волонтерства дорасти до политики"

СТРАНА, Москва-метроПолия | Гражданственность, гражданская активность

Сохранить страницу

Михаил Ходорковский в эксклюзивном интервью прокомментировал слухи о своем освобождении, предрек будущее России и рассказал, как он на самом деле относится к Путину.

 Существует слух, что в вашем освобождении решающую роль играет не столько Германия, сколько желание Путина оставаться верховным арбитром, о чем вы уже и говорили. То есть он как бы решил приструнить – простите за каламбур – сильно усилившихся силовиков.

– Изящная версия. Начнем с того, что я Германии – и лично Ангеле Меркель, и господину Геншеру – глубоко благодарен. Я думаю, это не последний случай, когда в российской политике будет нужна техническая помощь опытных посредников. Но если действительно было желание показать силовикам, что они тут пока еще не все решают...

Вероятно, тут было два варианта: посадить Сердюкова или освободить меня. Наверное, освободить меня было в самом деле проще, а может, выигрышнее в международном отношении, чем посадить Сердюкова. То, что постоянно благоприятствовать силовикам президент не хочет, – для меня очевидно, иначе он рискует просто впасть в зависимость от них. Но вообще для меня самого тут много загадок. Я не хотел бы высказываться по ключевым вопросам как минимум до февраля. // Жарова Валерия,Собеседник №49",06 января 2014

 

— В феврале может выйти Лебедев?

— Я не знаю, когда может выйти Лебедев, — срок кончается в мае. И естественно, я буду делать все, что смогу, чтобы он вышел на свободу как можно раньше. И для изменения участи Пичугина — тоже, поскольку такие люди, как Пичугин, люди такой нравственной твердости встречаются крайне редко.

Когда человек уже отбыл шесть лет пожизненного заключения, и тут ему предлагают заменить п/ж ограниченным сроком, чтобы он только вспомнил о неких вновь открывшихся обстоятельствах, и он отказывается, этого достаточно, чтобы я о его судьбе думал столь же серьезно, как и о своей личной.

Но февраль я называю не потому, что жду к этому моменту перемен в судьбах Лебедева или Пичугина, а потому, что сам надеюсь к этому моменту сориентироваться в ситуации. Я еще очень многого не знаю, а потому опасаюсь давать прогнозы российского развития или собственной деятельности. В тюрьме я обычно читал по 200–250 страниц в день.

— Ого.

— Но сейчас информации сто-о-лько и она поступает с таких разнообразных носителей, что для полноценного анализа ситуации мне нужно месяца два.

— Тем не менее не спросить вас о каких-то прогнозах нельзя, и сейчас в России много говорят о том, что продолжение путинской политики неизбежно втянет Россию в большую или малую внешнюю войну.

— Нет.

— Почему?

— Он человек умный, и что бы я о нем ни думал, для него судьба страны важнее собственной карьеры.

— Судьба страны в его понимании напрямую зависит от его карьеры, Михаил Борисович.

— Нет. Это может так выглядеть, так позиционироваться, но для себя он все понимает верно: война была бы катастрофой. Даже если она станет единственным условием его дальнейшего пребывания у власти — он на это не пойдет.

Есть другие сценарии немногим лучше. Например, если нефть и дальше будет стоить столько же — Россия может и дальше спокойно существовать на прежнем уровне, разумеется, с некоторым затягиванием поясов, с потерей статуса, с катастрофическим ухудшением образования или здравоохранения, но люди просто не будут этого замечать. Можно будет сохранить среднюю зарплату на уровне 500–700 долларов.

Можно будет скрывать от большинства катастрофические процессы, происходящие в стране. Разумеется, это тоже чревато распадом, в том числе и территориальным, — кто-то упорно не будет замечать, что Чечня давно уже существует сама по себе и диктует России, а не наоборот; фактически все более китайским — не путем силового захвата, а просто путем заселения, — будет становиться Дальний Восток... Но в принципе я не исключаю, что русская история выйдет на новый — назовем это сырьевым кругом.

«Матрица сильней, чем думают»

— А мне как раз казалось, что эта русская матрица начнет в ближайшее время меняться...

— Я прочел в тюрьме статью Эмила Паина как раз об этом — о том, что она меняется. Но сам пока не вижу оснований для этого: 62 процента населения России, по регулярным опросам, хотели бы и дальше делегировать всю власть над собой верховному правителю. Сами они предпочитают воздерживаться от решения своей судьбы — потому, вероятно, что культурная матрица сильней, чем мы думаем; потому, что внешние факторы и культурно-историческая память располагают к этой пассивности. Единственное, что тут можно сделать, — просвещением попытаться оттянуть от этих 60 процентов хотя бы 20, которым небезразлична собственная судьба.

— Чем оттянуть?

— Просвещением, образованием, общественной деятельностью — которая, кстати, и снизу уже нарастает...

— К вопросу о политиках, приходящих снизу: как вам Ройзман?

— Да вполне симпатично: жесткий, харизматичненький... Просто я всегда с недоверием — не о нем лично говорю, а о собственных принципах, — отношусь к харизме: любого политика сегодня в первую очередь стоит спрашивать о том, с чего бы он начал. И если он отвечает: «Я осчастливлю всех детей» — всё, до свидания.

— А какой правильный ответ?

— По-моему: «Перераспределю президентское всевластие между работающими институтами».

— Вы не думаете написать книгу о своем опыте?

— Мне предлагают. Но я знаю свой уровень. Я переписывался с людьми, которые действительно умеют писать книги. Был опыт совместной работы с Натальей Геворкян, но там я пошел на это только потому, что не знал, будет ли у меня возможность донести правильное представление о себе до внуков. Эта возможность появилась, слава Богу. Тогда я был уверен, что они меня будут знать по чужим мнениям, часто неверным, иногда клеветническим.

А сейчас... После переписки с Улицкой, со Стругацким... Стругацкие для меня вообще колоссально много значили в жизни. Получив от него письмо, я почувствовал примерно то же, что, скажем, от знакомства с Львом Толстым.

— А фильмы вам какие нравятся?

— Две категории: есть такие, когда я не сразу понимаю картину, но чувствую ее безусловную значимость. То есть это нечто такое, что нельзя пропустить. Так было с фильмом «Кин-дза-дза!», передайте Данелии большой привет. А вторая категория — вы тоже, вероятно, не поверите, — семейные мелодрамы вроде фильма «Семьянин». Я просто в восторге от таких вещей, что хотите обо мне думайте.

— Ваша гостиница стоит стена к стене с советским, простите, российским посольством. Это ваш выбор?

— Геншера. Десять лет назад, в последний приезд в Германию, я останавливался в этой гостинице. И он, вероятно, решил сделать так, чтобы этих десяти лет для меня как бы не было. К сожалению, они были. Я понимаю, что активной жизни мне осталось лет двадцать в лучшем случае. Это очень мало. Жалко будет тратить это время на что-то несущественное вроде бизнеса.

— А близость потенциальных наблюдателей вас не смущает?

— Я был под наблюдением все десять лет — знал, что камера установлена над моей койкой, над моим рабочим местом... Я привык к прозрачности.

— Вот Андрей Кураев написал, что заключение, страдания, размышления пошли вам на пользу. Как бы вы это прокомментировали?

— В монастырь уходили не просто так. Он, конечно, способствует углублению, нравственному росту и т.д. Но рекомендовать это я никому не решился бы.

«Я запредельно серьезный семьянин»

— А в бессмертие души вы...

— Знаете, как-то да. Я могу вам рассказать на эту тему — считайте, что сказку. Скорость перемещения информации в мозге — десятки сантиметров в секунду. Все мы знаем, что мозг способен испускать и улавливать электромагнитные волны. Скорость электромагнитной волны равна скорости света — 300. 000 километров в секунду.

Знаем мы и то, что энергия может некоторое время существовать отдельно от своего носителя. Эти сгустки энергии как раз и есть душа, и пока энергия не рассеется окончательно — субъективно она продолжает воспринимать время.

Допустим, она существует девять дней или сорок, которые субъективно будут восприниматься как триста тысяч лет. Чем не вечность? Тогда, если душа покинула вас в состоянии озлобленном и трагическом, она эти триста тысяч лет воспринимает как вечные муки, а если ушла счастливой и умиротворенной — как рай. Напоминаю вам, что все это сказка.

— Я гляжу, вас тут встречают превосходно. Вон сколько цветов.

— Это не меня встречают. Это я встречаю жену. Она прилетает сегодня.

— Еще не прилетела?

— Нет, жду.

— Вот видите, так называемый двойник за эти десять лет развелся, а вы...

— Нет, я запредельно серьезный семьянин. Мы вместе уже 27 лет.

— А по-моему, брак с 1991-го...

— Брак оформил то, что давно существовало. Мы познакомились в восемьдесят шестом. Инне было 17 лет — по сегодняшним понятиям голимая педофилия.

http://sobesednik.ru/incident/20140106-mikhail-khodorkovskii-putin-ochen-umnyi-i-chto-ya-o-nem-ni-dumal-dlya-nego-sudba-s

 

 

Игорь Юргенс: «Нужно от волонтерства дорасти до политики»

 

Ольга Филина беседует с председателем правления Института современного развития Игорем Юргенсом

13.01.2014, 00:00

Не только давление власти, но и собственная неорганизованность будут мешать гражданскому обществу в наступившем году, считает Игорь Юргенс, председатель правления Института современного развития, президент Всероссийского союза страховщиков

— Минувший год не запомнился яркими гражданскими инициативами. Значит ли это, что активность пошла на спад?

— Здесь есть некоторый обман зрения. Я числюсь в нескольких структурах, связанных с развитием гражданского общества,— это и Совет по правам человека при президенте, и Комитет гражданских инициатив, и везде наблюдаю экспоненциальный рост социальной активности россиян. Как мне кажется, затухание этой темы было связано с явным нежеланием власти стимулировать рост объема работы, совершаемой пусть даже под ее присмотром. В какой-то момент выгоднее было говорить, что после Болотной и жестких ответных мер проблема исчерпала себя. Очевидно, что это не так. Некоторые активисты сознательно ушли в тень или, вернее, перенесли свою деятельность в безопасное поле, потому что ситуация оказалась неопределенной. После демаршей в адрес «иностранных агентов», проверок и угроз адекватные и думающие люди были поставлены в неловкое положение, кто-то из них покинул страну. Камикадзе всегда мало, большинство экспертов согласны выступать за правду только в том случае, если это не грозит их личной свободе. Соответственно им нужно было прощупать почву: понять, насколько серьезны угрозы власти.

— И насколько они серьезны?

— В своем нынешнем варианте на развитие гражданского общества они повлиять не в силах. Может создаваться информационный вакуум — это неприятно, но не более. Феномен в том, что интересы президента, по-прежнему нацеленного на стабильность, сейчас вполне отвечают интересам здравой оппозиции. Наше политическое поле, взвихренное после выборов 2011-2012 годов, нуждается в некоторой повторной, основательной кристаллизации. Нужно понять, кто есть кто. С одной стороны, у нас появились разного рода «офицеры России», ни года не служившие в армии, но призывающие к военной диктатуре, с другой — есть люди хоть и честные и с гражданской позицией, но неопытные, а потому радикальные и способные в своем запале погубить много хороших дел. Очень много симулякров, тяжело отличить реальность от вида, от того, как человек себя подает. Эта возможность отличать, разбираться, выделять достойных появляется только со временем. Одна из наших проблем — пренебрежение фактором времени. Говоря серьезно, России хорошо бы рассматривать свою жизнь в перспективе: вот, есть несколько кусков по шесть лет, нужно пройти их так, чтобы от волонтерства дорасти до политики. Это была бы чудесная метаморфоза, достойная европейская история. Но так смотреть, конечно, тяжело. Во-первых, власть все время настаивает, что стабильность — это ее стабильность, а не наша. Во-вторых, неясно экономическое будущее страны: упади цена на нефть до 60 долларов за баррель — и ни о каком развитии речи не пойдет. В-третьих, применяемая властью жесткая риторика то и дело радикализует оппозицию. А радикальные люди не хотят развиваться, они выходят на майдан. Ясно, например, что все события на Украине — этот срыв в радикализм — были запрограммированы грубой политикой. Нажим уничтожает в обществе очаги здравомыслия. Впрочем, повторюсь, сейчас в России он не таков, чтобы на что-то серьезно повлиять. В наступившем году обстановка нам скорее благоприятствует: у нашего гражданского общества есть время и место для роста.

— Какие опасности предвидятся в этой благоприятной обстановке?

— Опасность незнания друг о друге, незнания друг друга — прежде всего. У России есть одна немаловажная особенность: наше 143-миллионное население раскатано по такой огромной территории, что людям просто физически сложно координироваться, даже при наличии интернета. Появился, например, в одном регионе хороший волонтерский проект, связанный с помощью трудным подросткам. У команды этого проекта есть продуманная схема его реализации, есть опыт обкатки программ,— на подготовку всего этого ушел не один год. И в другом регионе возникает точно такой же проект. Его тоже делает группа активистов, и они тоже разрабатывают свои программы, свои схемы... Понимаете? Наше гражданское общество раз от раза вынуждено изобретать велосипеды. Все гражданские структуры для нас — диковинка, мы только-только начали адаптировать их на российской почве и не имеем готовых образцов. А найти этот образец — успешно действующий, хороший — у коллег-волонтеров в соседнем регионе не получается просто потому, что некогда оглядеться. Жизненно важно сейчас налаживать общение на низовом, гражданском уровне. Не общение ради общения — не эти бесконечные социальные сети и странные «говорильни», а рабочее общение, имеющее ясную цель: тиражировать положительный опыт. Активистам нужно знать, как и что можно сделать в России. Исконную русскую изобретательность лучше проявить в деталях, а базовые схемы работы должны быть ясны всем — это технология.

— Вы полагаете, что такую «гражданскую» технологию можно внедрить где угодно — стоит только узнать, как?

— Конечно, есть отдельные институты, в которых гражданские инициативы плохо работают просто в силу специфических российских проблем. Я не склонен считать, что эффект исторической колеи играет большую роль в жизни страны, но в отдельных областях он заметен. Взять, к примеру, отечественные следственные изоляторы, тюрьмы и колонии. Над гуманизацией этого пространства бьются сотни активистов и СМИ, уже даже руководство ФСИН демонстрирует свою адекватность и понимание сути проблем. Однако же нравы там, отношения конкретных надзирателей с конкретными заключенными — очень часто за гранью добра и зла. На мой взгляд, это типичный пример цивилизационного обрыва. Все-таки десятилетия ГУЛАГа не изживаются за такой ограниченный срок.

Кроме того, любые гражданские технологии работают только там, где гражданское общество присутствует хотя бы физически. В России это довольно ограниченный круг территорий, в первую очередь агломерации вроде Москвы, Петербурга, Екатеринбурга. Здесь количество людей, способных на гражданское поведение, мало-мальски достаточно, чтобы осуществлять эффективный нажим на власть. И власть поддается: нынешние московские департаменты культуры и соцзащиты, к примеру, куда более цивилизованные, чем предыдущие. То есть важна некоторая плотность среды, плотность связей, темп жизни большого города. В таких плотных социальных центрах развитие идет куда быстрее, чем на периферии, люди стремительно перенимают ценности свободы, самостоятельности, для них важно собственное достоинство. Возникает соответственно особый тип общения — и людей друг с другом, и общества с властью. Здесь уже можно говорить о гражданском поведении. Но в тинистых уголках нашей Родины, живущих багажом прошлого и позапрошлого века, до гражданского образа мыслей, как правило, далеко. Отдельные активисты мало на что могут повлиять, потому что они до ужаса одиноки, им не на что опереться. Поэтому, конечно, развитие гражданского общества глобально связано с развитием страны: нельзя получить гражданское общество, если какие-то части государства продолжают жить феодальными устоями. Нам нужно развиваться — и экономически, и политически, и социально, тогда будет о чем говорить.

Фото: Интерпресс/PhotoXpress

— Как сказываются другие институты — не федеральная власть, а региональная элита, бизнес — на развитии нашей гражданственности?

— Что касается региональной власти, то нужно честно признать, что большинство наших местных руководителей действуют по принципу: задуло патриотизмом — будут патриотами, задуло либерализмом — будут либералами. Степень их включенности в развитие гражданского общества зависит, пожалуй, только от их личной адекватности. Некоторые из них хоть и большие государственники в прошлом, как, например, воронежский губернатор, однако же понимают, что с легальными и активными НКО гораздо лучше общаться и взаимодействовать, чем вариться в неясной каше социального недовольства. Бизнес может помочь гражданскому обществу как раз на сегодняшней, волонтерской стадии. Понятно, что он постарается дистанцироваться от политики, но, поддерживая филантропов и социальных активистов, косвенно работает на будущие изменения. И здесь, кстати, у нас все неплохо: может быть, общий объем пожертвований и меньше, чем в Европе и Северной Америке, но их доля достаточно высока — даже при том что законодательно она никак не прописана. По данным крупнейших исследовательских центров, наш бизнес в среднем тратит на филантропию 19 процентов своей прибыли, объекты таких вложений, конечно, не всегда оправданны и продуманны, но задел имеется. Поэтому, будь у нас еще несколько тучных лет, у гражданского общества появились бы неплохие шансы окрепнуть и стать источником серьезных качественных изменений в жизни страны.

Беседовала Ольга Филина

http://www.kommersant.ru/doc/2380427

 

Опубликовано: 21/01/2014
Просмотров: 3008
Комментариев 0
Вернуться назад
TOP: Свой взгляд
Другие

TOP: Мониторинг
Другие

Вопрос на понимание
03/06/2019
15/05/2019
13/05/2019
13/05/2019
Другие

Кейсы
Другие

Организации
 
 
 
 
 
(Показать все...)

Обращения
 
 
 
(Показать все...)
18+
Copyright © 2007-2020, Поморский центр публичной политики
Контакты: 8-911-550-45-32