Поморский центр публичной политики Поморский центр публичной политики
                   
  Домой О проекте Контакты Форум  
Анонсы / Календарь
Октябрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
01 02 03 04 05 06 07
08 09 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31        
Искать
Все события

Актуальные темы
 


Замечательная информация
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Яндекс.Метрика

Капитан Невозможность. Цинизм как достижение президента Путина // Рождение теории заговора. Кто прорубил «окно Овертона» в Россию

ПОЛИТИКА | Государство, Власть

Сохранить страницу

Максим Трудолюбов // Оборотная сторона манипулирования – неверие в способность людей что-то изменить. Многие еще помнят времена, когда правда имела значение. В 1980-е новое знание – публикация чего-то ранее малоизвестного – могло стать темой общенационального разговора. Что-то похожее случается иногда и в наши дни, но в камерных масштабах, уж точно не общенациональных. В событиях минувших 30 лет видны нервные срывы и эмоциональные перепады в отношениях общества с неуловимой реальностью, скрывающейся под удивительным русским словом «правда».

На днях об этом хотелось вспомнить в связи с Олимпиадой и допингом — а до этого в связи, например, со сбитым над Украиной пассажирским самолетом и во всех прочих случаях активной работы государства с фактами. Впрочем, история отношений государства с правдой будет актуальна еще как минимум шесть лет, ведь «главный редактор» работы с информацией в России только что выдвинулся на новый президентский срок.

 

Символично и то, ⁠что объявление о выдвижении на выборы ⁠сделано ⁠было именно вчера, не ⁠исключено, что специально, ⁠чтобы сбить волну разговоров о дисквалификации российских чиновников от ⁠спорта. Если это так, то это еще один манипулятивный ход в череде тысяч похожих ходов, из которых состоят все предыдущие 18 лет Владимира Путина и будут состоять все последующие.

Где-то глубоко под всеми событиями двух минувших десятилетий лежит открытие Путина и людей его круга. Оно состоит в том, что на свете есть придуманный хитроумными американцами пиар, что информацией можно манипулировать, а не просто скрывать ее и заниматься прямой пропагандой — как при СССР. Человек, ну, к примеру, 1952 года рождения, прямо как новый кандидат в президенты Российской Федерации, имевший отношение к тогдашней идеологической борьбе, должен был бы в какой-то момент осознать, что его советские начальники были старыми идиотами. Они довели до абсурда изжившую себя цензурную систему, а потом вдруг разом открыли все шлюзы. Враги между тем — медленно, но верно — действовали средствами пиара, маркетинга и мерчандайзинга. И победили. Нужно было быть умнее, учить пиар.

Стремление быть умнее было, вероятно, общим. Разница в том, как эта «умность» понималась. Путь, проделанный обществом в целом и отдельными его членами, особенно профессионально связанными с информацией, довольно суров. Это путь от разочарования в цензуре к искренней вере в силу эмпирической истины, а потом — к новому разочарованию и осознанию, что информация может быть предметом манипуляции, что хорошо смеется тот, кто лучше всех врет и на этом зарабатывает. Конечно, не все так думают, но те, кто так думает, очень влиятельны.

Вот как этот путь от надежд к безнадежности описывает автор недавнего исследования постсоветской прессы антрополог Наталья Рудакова, автор книги «Утраченная правда. Этика и пресса в России эпохи постправды» («Losing Pravda. Ethics and the Press in Post-Truth Russia»). В позднесоветское время журналисты видели себя самой гуманной из опор власти, объясняет Рудакова, ссылаясь на свои интервью и длительное погружение в журналистскую среду Нижнего Новгорода. До перестройки журналисты видели себя оплотом гуманности в советской среде, последней надеждой маленького человека, обиженного бюрократией. Во времена перестройки журналисты приняли новую метафору, описывающую роль прессы — «четвертая власть». Они представляли, что являются носителями прогрессивных ценностей, публичными интеллектуалами, устанавливающими ориентиры для общества. К концу 1990-х ведущая метафора снова изменилась: теперь это была «вторая древнейшая профессия». Уже в середине 1990-х в разговорах зазвучала тема «продажности». В начале 2000-х в Нижнем Новгороде отношение к журналистике как к «политической проституции» было уже широко распространено.

В дальнейшем развитие настроений шло в сторону распространения цинизма. (В качестве короткого отступления замечу, что я лично помню другие ориентиры. Ощущение токсичности информационной среды в конце 1990-х, конечно, было. Во время основания газеты «Ведомости» в 1999 году люди с опытом работы в других СМИ принимались на работу только в виде исключения. Так было не только в «Ведомостях», но во всех новых проектах, претендовавших на то, чтобы быть образцом высоких профессиональных стандартов. Для меня лично 2000-е и начало 2010-х были временем вполне искренних поисков правды, впрочем, без всяких иллюзий и ощущения возвышенной миссии.)

Общее пребывание в состоянии цинизма — одно из достижений правления Владимира Путина. Иного состояния общества ожидать при нем нет смысла: голосовать за него — значит выбирать то же самое, только глубже. Для элиты это «цинизм господства», понимание, что манипулировать к собственной материальной выгоде можно всем, что движется, а ограничена эта власть только репрессиями, организованными другими такими же игроками. Для большинства граждан это «цинизм обездоленных», цинизм поставленных на место, цинизм тех, кто знает правду, но испытывает от этого знания одну горечь. Это правда слуг, которые шепчутся за спиной хозяев. Диссиденты в 1980-е годы высмеивали ложь диктаторов. Хорошо помня об этом, Путин в подведомственной ему постмодернистской империи всегда стремился к тому, чтобы смешной была не ложь, а правда.

Конечно, не во всем он преуспел и не на все общество это тяжелое состояние распространилось: далеко не все вокруг циники. Есть множество островов позитивного делания, которое невозможно без здоровой доли идеализма. Но ощущение невозможности что-либо всерьез изменить все-таки преобладает. Важно, что это только ощущение. Оно естественным образом следует из воспринятого Путиным (не придуманного им) подхода к управлению, основанного на манипулировании информацией и ресурсами.

Вера во всесилие пиара и маркетинга, пришедшая откуда-то из 1990-х, соседствует в этом мировоззрении с неверием в самостоятельность граждан и их способность к созиданию. Даже быстро бегать и обыгрывать соперников в спорте они не могут — им нужен допинг. Самостоятельно зарабатывать они не могут — им можно только раздавать имеющиеся небольшие деньги, а собственность концентрировать в руках государства. Ну и выбирать на выборах они не могут тоже. Идея манипулирования противоречит идее созидания, ведь манипулирование — это переставление местами того, что уже есть. У одних взять, другим дать. Оборотная сторона манипулирования, возведенного в принцип, — неверие в способность людей изменить собственную страну, помочь ей развиваться, а не просто выживать. Невозможность движения, экзистенциальный скепсис — неочевидная, но главная сторона Путина как политика.

7 декабря 2017

https://republic.ru/posts/88209?code=db3165c638eb5b44be133f2df7c960b7

 

 

Рождение теории заговора. Кто прорубил «окно Овертона» в Россию

У могущественного врага должно быть страшное, но легко разоблачимое оружи

 

 

Владимир Рувинский, журналист // До 2014 года об «окне Овертона» в российском медиапространстве не было слышно. В 2017 году отечественные СМИ сослались на эту теорию 1735 раз, показало исследование, проведенное автором совместно с «Медиалогией». Это не только маргинальные, но и федеральные СМИ вроде «России 24» или «Российской газеты». Более того, теория вошла в российский исследовательский обиход как вполне научная модель объяснения происходящего в стране и мире. Однако «окно Овертона» по-русски — в чистом виде конспирологический концепт, далеко ушедший от имени автора, а его история — конкретный пример того, как рождается мифология заговора.

Российская Википедия определяет понятие так: «Окно Овертона» (также окно дискурса) — концепция наличия рамок допустимого спектра мнений в публичных высказываниях с точки зрения общественной морали.

У «окна Овертона» в России есть день медийного рождения и конкретный отец: 14 января 2014 года блогер с ником zuhel публикует у себя в «Живом журнале» пост под названием «Технология уничтожения». В нем говорится, что существует методика «легализации» гомосексуализма и однополых браков, а также — в одном ряду — педофилии и инцеста путем целенаправленного изменения общественного мнения. Придумал ее якобы американец Джозеф Овертон, который представлен в посте статусным социологом. Идея проиллюстрирована гипотетическим примером легализации каннибализма, когда люди в итоге начинают поедать друг друга, потому что это становится нормой. Автор настаивает, что описанное «расчеловечивание» под видом свободы слова происходит и в России, поэтому всем, кто хочет остаться человеком, нужно объединяться. Публикация набрала на сегодня 20 100 перепостов в Facebook, 12 300 во «ВКонтакте» (в аполитичных «Одноклассниках» — всего 300), а волны от нее широко разошлись по российским СМИ.

 

История успеха

Автором ⁠блога оказался житель Москвы Евгений ⁠Горжалцан: это ⁠указано в учетной записи zuhel и ⁠постах человека с таким ⁠именем и фамилией в Facebook и «ВКонтакте». В переписке с Rebublic он подтвердил свое ⁠авторство. «Целью моей публикации было желание привлечь внимание общества к рукотворным процессам растабуирования неотменяемых социальных запретов, неизбежно влекущих гибель этих самых обществ», — поясняет он.

Горжалцан — активист прокремлевского левого движения «Суть времени» Сергея Кургиняна и его дочерней организации «Родительское всероссийское сопротивление», открытой в 2013 году на Первом съезде родителей России с целью «борьбы за традиционные семейные ценности». На съезд тогда приезжал Владимир Путин и даже обещал поддержать «Родительское сопротивление».

 

«В то время (на момент публикации. — Republic) я уже плотно работал вместе с сотрудниками ЭТЦ [Центр Кургиняна МОФ-ЭТЦ]», — поясняет Горжалцан. Человек он не только идейный, но и творческий. В 1990-е был корреспондентом «Коммерсанта», затем — спецкором в отделе криминала «Аргументов и фактов», недолго копирайтером в московском офисе BBDO и Tequila Russia.

Исследование «Медиалогии» показало, что именно с записи в блоге Горжалцана началось шествие «окна Овертона» в российских медиа. До этого с января 2011 года по январь 2014 года СМИ упомянули теорию всего один раз — 6 декабря 2013 года на сайте газеты «Завтра» автор с именем Татьяна Василенко объясняла с ее помощью, чем плохо движение «чайлд-фри». На сегодня у публикации ноль комментариев и ноль перепостов в соцсетях. Хотя в ней излагалась та самая концепция — что за пять шагов, манипулируя общественным мнением, можно внедрить в него любую идею. Автор ссылалась на заметку 2011 года американца Джо Картера — христианского консерватора, который со ссылкой на Овертона писал об идее целенаправленного подрыва в США культурных устоев путем перевода немыслимой для общества идеи в разряд радикальной, затем — приемлемой, разумной, популярной и, наконец, общепринятой нормы, закрепленной в законах (путем сдвига так называемого окна возможностей в общественном мнении). Так, Картер объясняет в заметке разрешение абортов, безнаказанных разводов и ЛГБТ-браков — либеральных перемен в обществе, которым надо поставить заслон с помощью Библии.

Через год концепция пришлась весьма кстати. Написать про «окно Овертона», по словам Горжалцана, была его личная инициатива, которую он обсуждал с активистами Кургиняна. «Как это обычно бывает. Есть тема, послушайте. — Отлично, пиши», — пересказывает он обстоятельства появления поста. «Эскиз статьи был зачитан коллегам примерно за месяц до публикации, — поясняет Горжалцан. — Решили, что метафора „окна“ действительно красивая, а взгляд через него на легализацию людоедства вполне так в стиле ЖЖ и для блога сгодится».

Весть о существовании технологии, которая якобы позволяет легализовать абсолютно любую идею, быстро распространяется в российских СМИ. В первом квартале 2014 года — 62 сообщения, во втором — 78, в третьем — 90, в четвертом — 136, подсчитала «Медиалогия».

В первой волне сообщений все СМИ ссылаются не на самого Овертона, его Mackinac Center for Public Policy или Картера, а на публикацию Горжалцана. Что в общем объяснимо: больше нигде таких эмоционально заряженных деталей о «технологии уничтожения», тем более на русском языке, прочитать нельзя. «Считаю, что и получилась-то статья более читабельной, нежели у западных коллег, именно потому, что написана она не про „окно“, а про умирающее человечество», — объясняет Горжалцан. Шок и ужас от того, что высоколобые кукловоды в США научились управлять людьми как марионетками, — это, видимо, та реакция, на которую рассчитывал автор. Его пост в день публикацииперепечатывает на своем сайте «Комсомольская правда». День спустя — уральский сайт «Накануне.ру», затем Михаил Хазин, несколько порталов религиозной и военной тематики, сайт КПРФ, региональные ресурсы. Подключаются портал Regnum, сайт идеолога движения «Антимайдан» и автора конспирологических сочинений Николая Старикова, сайт «Православие.ру», где главный редактор — архимандрит Тихон (Шевкунов).

Основной посыл публикаций — либералы, западники хотят поработить, разрушить Россию, Европе вот-вот конец. Но и революция на Украине — это, оказывается, не что иное, как «реализация технологии разрушения Джозефа Овертона», о чем, например, порталу Regnum 19 февраля 2014 года, на следующий день после кровопролитных столкновений в Киеве, сказал армянский политик Арташес Гегамян. Горжалцан говорит, что задачи объяснять действием «окна Овертона» украинские события у него не было: «Это были две разные темы — технологии расчеловечивания и Майдан». Но в дальнейшем события на Украине стали важнейшим поводом для упоминания «окна Овертона» в СМИ, блогах и соцсетях. «Люди расколоты, конфликты принимают внутрисемейный характер. И они должны объяснить себе, причем с обеих сторон, что произошло. Почему такая поляризация мнений? И здесь тема манипуляции общественным мнением оказывается важной», — рассуждает филолог и фольклорист Александр Панченко из СПбГУ, специализирующийся на теориях заговора.

Теория постепенно обретает в общественном мнении статус легитимной. Тринадцатого сентября 2014 года ее выводит в свет федеральное телевидение. На телеканале «Россия 24» пост Горжалцана в своей передаче «Бесогон» зачитывает Никита Михалков, сопровождая выступление сентенциями о необходимости защищаться от «технологии легализации греха». Это уже признание, хотя режиссер и не упоминает автора. Упоминаемость «окна Овертона» в СМИ непрерывно росла вплоть до второго квартала 2015 года, когда после вторых Минских соглашений интенсивность боев в Донбассе стала снижаться. На этом пике СМИ объясняли опасностью «технологии разрушений» события на Украине, необходимостьпропагандировать в школе девственность и ранние браки, а также дело студентки МГУ Варвары Карауловой.

В дальнейшем повестка для «окна Овертона» расширяется. Второй максимум упоминаемости был взят во втором квартале 2016 года. Теория давалась в дополнение к осуждению «неподобающего» отношения к Великой Отечественной войне. В 2017 году «окно Овертона» вышло на пик и плато — им чаще всего объясняли конфликт Михаила Саакашвили с руководством Украины, борьбу на выборах канцлера Германии и решение Конституционного суда Германии дать возможность указывать в актах гражданского состояния иной вариант, кроме женского или мужского пола.

С 1 января 2014 года по 31 декабря 2017 года российские СМИ, в том числе центральные госканалы, рассказали об «окне Овертона» 4302 раза. Со времени появления в медиапространстве теорию стали упоминать в 8,4 раза чаще. Исследование «Медиалогии» было количественным, задача отличить, скажем, ироничный комментарий от собственно рассказа о теории заговора или ее критики не ставилась. Но в случае с «окном Овертона» можно точно сказать, что чаще всего СМИ используют его как инструмент для трактовки событий в стране и мире, отмечают в «Медиалогии». За четыре года жизни в России теория, взятая у правых консерваторов в США, обрела канонический вид и закрепилась в общественном сознании как некая легитимная объяснительная модель. «Окном Овертона» объясняют и происки Запада, и происки Кремля, и даже конфликт Гиркина и Кургиняна. Теория столь проста, универсальна и удобна, что Россия поставляет ее на экспорт. Телеканал Russia Today перевелпост Горжалцана для испаноговорящих, позже появилисьанглийские переводы в грузинских СМИ.

Теорию взяли в оборот и отечественные исследователи.Поиск в Российском индексе научного цитирования (РИНЦ) выдает 295 ссылок на работы, абсолютное большинство которых рассматривают «окно Овертона» как вполне научную теорию. Что, впрочем, говорит больше не об ученых, а о качестве самого РИНЦ, отмечает Виктор Вахштайн, директор Центра социологических исследований РАНХиГС. Область применения концепции расширена исследователями, например, до дела «Тангейзера», участия молодежи в акциях протеста, роста экстремизма, «арабской весны», войны в Сирии, платных парковок и интернета вещей.

 

Происхождение

Так что же это за универсальная теория? Легенда гласит, что после смерти Овертона в 2003 году в авиакатастрофе его «научные наработки» как следует «изучают» и приходят к выводу, что им сформулирован, можно сказать, интеллектуальный аналог термоядерной бомбы, пишетфилософ Алексей Любарец из Дальневосточного федерального университета в работе «Пропаганда псевдонаучного концепта “окно Овертона” и производимый пропагандой эффект на сознание».

На деле было несколько иначе. Родившийся в 1960 году Джозеф Овертон – ультраправый республиканец, защитивший диссертацию по юриспруденции, который ученым и социологом никогда не был, говорит Виктор Вахштайн. Свои рассуждения Овертон публиковал на сайте мичиганского политтехнологического Mackinac Center, где достиг должности вице-президента. В середине 1990-х он сделал доклад о том, что можно влиять на общественное мнение, если попасть в окно возможностей. Для этого нужно, чтобы сообщение, которое хочет донести политик, более или менее благосклонно восприняло общество. «Это возможно, если вписать его в некие рамки общественных представлений, используя, например, базовые метафоры и переносы», – поясняет суть Вахштайн. Нельзя прийти и просто сказать: давайте приватизируем все общественные школы в США (Овертон как раз выступал за это). Для этого нужно сделать так, чтобы мера казалась оправданной. Называется это процедурой рефрейминга, то есть переноса высказывания из одного дискурсивного пространства в другое – популярного в то время у социологов и политологов концепта из теории фреймов.

По сути, речь идет о том, как подать сообщение, о так называемом нарративном фреймировании, но в «теории» Овертона нет никакого научного содержания, уверяет Вахштайн, это просто куски разных концептов, украденных из фрейм-анализа и посаженных на вязкий клей идеологии. «Овертон сумел передать интуитивное понимание американских правых радикалов, как правильно упаковывать свою риторику, чтобы сделать политические инициативы более приемлемыми для широкого круга потенциальной аудитории», – поясняет социолог.

Идеи фрейм-анализа и Овертона попадают в политическое поле к правым либертарианцам, неоконсерваторам, где переживают не одну трансформацию. Наконец, в 2010 году, через семь лет после гибели автора, теория попадает в художественное пространство: в США выходит политический роман «Окно Овертона» («The Overton Window»), про заговор американского правительства. Автор – телеведущий Гленн Бек, звезда Fox News и правых, имеющий репутацию Дмитрия Киселева, отмечает Вахштайн. От изначальных концепций при их переносе в разные контексты и доработке мало что остается. От Овертона – фактически только имя, которое превращается в бренд. Через американских христианских консерваторов и блог бывшего российского журналиста и копирайтера теория «окна» идет в российские медиа и превращается в страшную технологию, которая позволяет легализовать все, что угодно, вплоть до каннибализма. Впрочем, это была метафора. «Я не писал о том, что “узаконят каннибализм”, – настаивает Горжалцан. – Я выбрал нечто совершенно чудовищное, чтобы показать, – намеренно утрированно и ярко, – как работает это постепенное “вываривание мозгов”». Михалков подает каннибализм уже как ужасающую реальность, которая настанет, если не защититься от западных либеральных веяний.

 

Удобная теория

Ну и что? Разве все это означает, что «окно Овертона» в его нынешнем виде не работает? Почему это ложная теория?

«Потому что в той форме, в какой это понятие существует в публичном пространстве, оно относится к большому кусту конспирологических теорий, представляя собой разновидность магического мышления», – считает политолог Екатерина Шульман, доцент Института общественных наук РАНХиГС. Теория предполагает, что от называния – публичного, громкого, многократного – какого-то предмета он материализуется. В политике такое невозможно, уверена Шульман, потому что нельзя навязать обществу обсуждение ложной проблемы: «Можно обмануть аудиторию несуществующим событием – то, что называется fake news, но чтобы привлечь внимание, оно, как и истинная новость, должно отвечать некоей общественной потребности».

Сторонники «окна Овертона» считают, что СМИ и соцсети могут что-то навязать обществу. «Современное западное общество демонтирует институт семьи, – объясняет свою логику Горжалцан. – В настойчивости, с которой это делается, можно увидеть проектную волю. А можно и не увидеть, но демонтаж происходит, не так ли? А зачем ему <…> позволяют происходить, если семья – это один из столпов западного мироустройства?» Конспирологическая постановка вопроса предполагает такой же ответ. На самом деле навязать что-то обществу в информационную эпоху стало не легче, а сложнее из-за многочисленности источников, так что все стараются угадать, что для общества актуально. «Хайп – занятный термин. Это ведь и не слава, не авторитет, не известность, это некая энергия интереса и внимания социума к чему-то», – отмечает Шульман. Источником хайпа является не человек, а issue, сюжет или проблема, хайп нужно ловить, как волну – производить или имитировать его невозможно.

Так что Евгений Горжалцан, можно сказать, поймал хайп. Интересно, почему часть общества так легко приняла «окно Овертона» как разумное объяснение? У людей, отмечает ведущий эксперт Центра политических технологий Алексей Макаркин, остается без ответа вопрос: почему явления, которые вчера были неприемлемыми, сегодня приемлемы, а завтра, возможно, обязательны? Перемены в обществе были всегда, но вопрос, видимо, возник в связи с тем, что в конце XX и в XXI веке они ускорились.

«Если бы “окно Овертона” придумал свой, русский, то отношение к теории было бы прохладным», – уверен Макаркин, вспоминая привычку антизападников и реакционеров обращаться к нужному авторитету с Запада. А Овертон – американец, вроде ученый – со степенью доктора, да еще в статусе вице-президента политтехнологического центра. Солидно.

Теория хорошо вписалась в систему взглядов российских охранителей. Они боятся троянского коня – мол, есть ценности, которые вбрасываются извне и подрывают основы традиционного миропонимания. Такой подход был очень развит в 1960–1970-е, когда росла популярность джаза, рок-музыки. Та музыка, на которую охранители возлагали надежды как на носителя традиций, становилась неконкурентоспособной, рассуждает Макаркин: «А признавать это – бросать тень на систему, значит, нужно искать причину в каком-то заговоре». После распада СССР возник известный «план Даллеса» – схожая с «окном Овертона» теория, появившаяся в прокоммунистической газете «Народная правда» весной 1992 года, но восходящая к позднесоветской пропаганде о моральном разложении Советского Союза по злому умыслу внешних сил, отмечает Панченко из СПбГУ. Обе теории, говорит Вахштайн, фокусируются на технологии – как какие-то люди дергают за ниточки. Хотя СССР давно нет, «план Даллеса» не умер: упоминаемость его в СМИ с 30 сообщений в первом квартале 2011 года выросла к концу 2017-го почти в 10 раз, показало исследование «Медиалогии».

Проблема «окна» не в том, что оно не имеет отношения к действительности, подчеркивает Вахштайн, а в том, что оно является концептом параноидального языка теории заговоров: «Имеет он отношение к действительности или нет, непонятно, но он не имеет никакого отношения к языку науки, на что претендует. Это концепт-самозванец, который выдает себя за некий легитимный научный концепт, но им не является, это паранойя».

Кто меняет социум

Конечно, изменения в социуме происходят, и есть группы, которые хотят на него влиять и влияют с большим или меньшим успехом.

Опросы Левада-центра в 2014 году фиксировали рост антиукраинских настроений россиян, доля тех, кто объяснял революцию на Украине действиями Запада, росла, а две трети считали Крым и восточные регионы Украины «по существу» российскими. При этом 70% опрошенных признавались в том, что не разбираются в сути процессов, происходящих на Украине. «У таких всплесков общественного мнения должно быть два условия: ситуация кризиса, дезориентированности, повышенной тревожности и наличие мощного аппарата пропаганды», – говорит директор Левада-центра Лев Гудков. Кампания антиукраинской пропаганды и дезинформации в России, по его словам, была беспрецедентной за все постсоветское время. Но никаких новых представлений эта компания не создавала, говорит он: «Пропаганда поднимала стереотипы, шаблоны, заложенные в массовом сознании школой, армией, массовой культурой, партийной работой в период холодной войны, создав из них новую комбинацию». Но, как и всякая волна такого коллективного возбуждения, она начинает спадать.

«Нельзя сказать, что пропаганда отвечала на запросы: она эксплуатировала комплексы неполноценности, травмы, фрустрации, связанные с тем, что переход к демократии и экономическое чудо в России не произошли, выросла дифференциация, коррупция госаппарата», – считает Гудков. Изменить общественное мнение, уверен социолог, могут только элитные группы – не властные, а культурные, смыслопорождающие, имеющие моральный авторитет, когда появляются новые идеи и ориентиры, значимые для общества: «Но это медленный процесс, он работает как часовой механизм передачи от маленького колесика к большему, передача от группы к группе».

Лидеры общественного мнения всегда появляются в ответ на сознательный или бессознательный спрос в обществе, отмечает Шульман. Известные люди могут своим примером расширять зону приемлемости и терпимости или, наоборот, сужать ее. Кто-то говорит, что живет, например, с биполярным расстройством или ВИЧ. Тем самым известный человек говорит: вы же любите меня, а у меня вот это есть, такие люди, как я, не изгои и не уроды, давайте не будем стигматизировать больных и инвалидов. Наоборот, известные люди своим примером могут рекламировать промискуитет, употребление наркотиков или, скажем, семейное насилие, мракобесие, нетерпимость. «Но тут многое зависит от того, как общество развивается», – отмечает Шульман. Красавица эпохи ар-деко должна была быть немного чахоточной, как романтический поэт – слегка (или не слегка) пьющим, рок-музыкант – наркоманом (и желательно умереть молодым), все творческие люди почти обязаны были демонстрировать активную любовную жизнь и статусное потребление. Эпоха сменилась – сейчас все наоборот: здоровый образ жизни, благотворительность, пятьдесят серых толстовок, демонстративное отцовство и материнство. «Потому что общество хочет другого, оно изменилось, и наиболее чуткие к его запросам, те, кто зависит от его внимания и славы, подстроились», – отмечает политолог.

В картине мира конспирологов все наоборот: общество само по себе развиваться не может, его ведут скрытые или явные вожди и правители, ко всем явлениям бытия тянутся тайные пружины и приводные ремни. «Признать, что общество подготавливается к изменениям само, для конспиролога – жуткий удар, особенно для слабого человека, считающего, что его мнение единственно верное, а остальные ошибочные», – считает Макаркин.

На людей в немалой степени влияет собственный опыт и личное общение, отмечает Макаркин, из этого складываются общественные представления и запрос, который выражают лидеры мнений. Так, например, происходила отмена дискриминации в США черных, женщин, геев, что не укладывалось в общепринятое мнение. Но «окно Овертона», взятое в оборот СМИ, политологами, в принципе позволяет игнорировать неудобные запросы в обществе, низводя их до мнимых и сконструированных.

В тексте исправлены комментарии Алексея Макаркина. Редакция приносит извинения

Владимир Рувинский

Журналист

https://republic.ru/posts/89363?code=e4f138f9bfb9665940fc43a08f3ff714

Опубликовано: 10/02/2018
Просмотров: 527
Комментариев 0
Вернуться назад
TOP: Свой взгляд
Другие

TOP: Мониторинг
 
Другие

Вопрос на понимание
31/05/2018
26/05/2018
23/05/2018
12/05/2018
Другие

Кейсы
Другие

Организации
 
 
 
 
 
(Показать все...)

Обращения
 
 
 
(Показать все...)
18+
Copyright © 2007-2018, Поморский центр публичной политики
Контакты: 8-911-550-45-32