Поморский центр публичной политики Поморский центр публичной политики
                   
  Домой О проекте Контакты Форум  
Анонсы / Календарь
Февраль 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      01 02 03 04
05 06 07 08 09 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28        
Искать
 
 
 
 
Все события

Актуальные темы
 


Замечательная информация
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Яндекс.Метрика

Ксения Собчак — РБК: «Путин действительно удивился моему решению»

ПОЛИТИКА | 2017-2018 годов выборы

Сохранить страницу

«Я сама к Кириенко не ходила​»
— С начала собственной избирательной кампании вы так и не дали четкого ответа на вопрос, зачем, прежде чем объявить о намерении баллотироваться публично, вы предупредили Владимира Путина. Так зачем?
— Мне показалось это естественным. Мы снимали кино про моего папу и достаточно долго согласовывали с разными спикерами, в том числе с президентом, время для интервью. Нам его согласовали на начало лета, но потом что-то переносилось, и когда оно в итоге было назначено на 19 августа, мое решение [участвовать в выборах] уже было принято, я уже поговорила с первыми спонсорами, которые меня поддержали. Зная, что у меня интервью, я посчитала правильным, раз уж встречаюсь с президентом, сказать ему в лицо, что собираюсь идти на выборы, — так же, как сказала об этом Алексею Навальному.

— Я понимаю, почему вы сообщили Навальному — вы отчасти можете претендовать на его электорат, у вас во многом совпадают взгляды. Но зачем нужно было предупреждать человека, против несменяемости которого вы выступаете? ​

— Я как раз не соревнуюсь с Навальным: если бы его допустили к выборам, я бы сняла свою кандидатуру. Но меня так воспитали — именно оппоненту нужно говорить все в лицо, если у тебя есть такая возможность. Прийти к нему на интервью, промолчать, а потом через пару недель он бы узнал из газет, что я решилась на такой шаг? Мне кажется это странным, тем более что у моей семьи была история отношений с президентом. Я считаю, что совершила правильный шаг. И я рассчитывала на то, что о моих намерениях он узнает от меня, мне не хотелось, чтобы я шла по цепочке разговоров вокруг да около.

— Вы хотите сказать, что президент впервые узнал о ваших намерениях лично от вас?

— Думаю, да. Более того, практически в этом уверена, потому что он действительно удивился.

— Мои источники утверждают, что ваша мама, сенатор Людмила Нарусова, летом приходила к первому замглавы администрации президента Сергею Кириенко под предлогом обсуждения съемок фильма о вашем отце, но речь шла о вашей кампании. Как это соотносится со словами о том, что Путин впервые узнал о ваших намерениях от вас?

— Моя мама не участвует в съемках фильма. Этим занимаюсь я. Поэтому фильм не мог быть темой разговора. И я ничего не знаю про встречу, хотя, мне кажется, моя мама бы мне о ней сказала. Я сама не ходила к Кириенко и, зная свою маму, не думаю, что у нее могут быть отношения с ним. Если бы вы сказали, что у нее была встреча с Антоном Вайно (глава администрации президента), я бы еще могла поверить, потому что они изредка общались.

Я самостоятельный человек, работаю и зарабатываю с 17 лет. Я не нуждаюсь ни в чьей поддержке, я за свою самостоятельность борюсь. Поэтому ситуация, при которой мама за меня решает какие-то вопросы, не просто постыдна, а неприемлема. Если вы знаете историю отношений людей, вам такое и в голову не придет. У нас особые отношения с мамой, и любой человек, который меня знает, ответит, что никакой помощи я от нее не получаю. Скорее, наоборот, я ей буду сама помогать.

— Но мама есть мама, она не может не беспокоиться о вас.

— Она могла побеспокоиться и обсуждать это с разными людьми. Я ее контролировать не могу. Но о встрече с Кириенко я ничего не знаю и думаю, что это неправда. Я в первый раз об этом услышала от вас.

«Они просто решили: ладно, пусть идет»

— Вы говорили, что Путину не понравилось ваше намерение идти на выборы. Почему вы решили так?

— У него есть определенное выражение лица, которое, как мне кажется, об этом говорит. Он посмотрел именно с таким выражением лица.

— Сразу после того как вы объявили о желании участвовать в выборах, вас стали приглашать на федеральные каналы, хотя в последние несколько лет вы были там персоной нон грата. Без отмашки Кремля такой разворот был бы невозможен. Это говорит о том, что отношение Путина к вашему участию в выборах, наоборот, было доброжелательным.

— Я не вижу связи между моей встречей с Путиным и тем, что меня стали пускать на федеральные каналы. Какое-то разрешение, возможно, было дано — Путиным лично или его администрацией — не знаю. Но я считаю, что они просто решили: ладно, пусть идет, не будем мешать, у нас и так с Навальным проблемы, а она нам ничем повредить не может.

Недопуск к выборам Навального они готовили давно, у них на это есть ответ: он уголовник, и мы не можем нарушать закон. Моя же стратегия была в том, чтобы выскочить в последний момент, когда им будет сложно меня быстро дискредитировать, моя жизнь публична и прозрачна, а за этими выборами к тому же внимательно следит международное сообщество. Поэтому в Кремле, мне кажется, рассуждали так: появилась Собчак, у нее антирейтинг, да и хрен с ней. Я привыкла к тому, что меня недооценивают, и такая ситуация мне вполне подходит. Пусть они исходят из своей логики, а я буду исходить из своей.

— «Хрен с ней» — это просто не обращать на вас внимания, по крайней мере до поры до времени. А приглашать на топовые передачи федеральных каналов — это уже показатель благожелательного настроя по отношению к вам.

— Вам кажется, что Соловьев или «Пусть говорят» вели себя доброжелательно? Ну и как не пустить кандидата на телевидение, тогда надо его совсем не допускать. Иначе, если меня совсем не будут приглашать, я буду все время об этом говорить.

— Другие тоже говорят, и ничего не происходит. Навальный не раз высказывался о политике федеральных каналов — что изменилось с тех пор?

— Навальный не кандидат в президенты. Сейчас начнутся предвыборные дебаты, на которые, если я получу регистрацию, меня нельзя не пригласить. Зачем им нужно, чтобы я пришла со статистикой «Медиалогии» и сказала, что Грудинина показывали за это время 40 раз, Жириновского — 52, Путина — 104, а меня — ноль?

— Вы все равно придете и скажете, что Путина показывали 104 раза, вас — 15, а кого-то — 25.

— Но сейчас мне ответят так же, как вы говорите: мы видели, как вы к Соловьеву на передачу ходили, что же вы жалуетесь тогда?

«У президента была большая обида, когда он увидел меня на площади»

— В 2012 году в интервью «Новой газете» вы говорили, что Путин считает вас предателем после участия в митингах протеста. Сейчас очевидно, что это уже не так. Когда вы почувствовали, что напряжение спало?

— Я ни разу не имела возможности поговорить с ним и спросить, считает он меня предателем или нет. Я с ним лично до записи интервью про моего папу никогда не встречалась. Он приезжал, как это делает всегда, на памятные события, связанные с папой, но это были публичные мероприятия.

Мои слова о том, что президент считает меня предателем, скорее строились на внутренних ощущениях. Мне кажется, у него была какая-то большая обида, когда он увидел меня на площади. Эта обида была гораздо больше, чем по отношению к Алексею Кудрину, который стоял со мной рядом, он гораздо меньше пострадал от этих событий, чем я. Но, учитывая, что в конце концов через год наших судебных тяжб мне все-таки вернули деньги (изъятые во время обыска в 2012 году. — РБК), мне показалось, что напряжение спало именно тогда. Да, меня отовсюду уволили, но не посадили в тюрьму, не возбудили уголовных дел, которые в нашей стране, как вы знаете, возбуждают очень легко.

— В интервью Юрию Дудю, отвечая на вопрос, что бы вы сказали Путину при следующей встрече, вы ответили: «Владимир Владимирович, уходите». Ваша следующая встреча с президентом была на его пресс-конференции 14 декабря. Почему же вы не призвали его уйти?

— Мой ответ Дудю — это образ, имелся в виду общий посыл. Мне кажется, на пресс-конференции я именно это и сделала. Я задала вопрос, который сформулировал для журналистов Алексей Навальный, но ни у кого не хватило смелости его так задать. Мне показалось это более важным. В каком-то смысле, если я публичный рупор всех несогласных, мне важнее спросить то, о чем меня попросили, в данном случае — Навальный, чем просто заявить нереализуемые сейчас пожелания.

— Вы считаете, что обозначили посыл «Владимир Владимирович, уходите», но на пресс-конференции вы говорили о недопуске оппозиционных кандидатов к выборам, о проблемах, которые им создают, а сам вопрос был сформулирован так: «Неужели власть боится честной конкуренции?» Посыл, о котором вы упоминаете, в вашем вопросе не звучал.

— Жаль, если для вас он так не прозвучал. Я спрашивала о конкуренции и о том, что человека несправедливо не пускают на выборы. Мне кажется, это ровно в духе той концепции, о которой я говорю.

— Почему нельзя было прямо призвать Путина уйти?

— Потому что, отвечая Дудю, я не имела в виду, что мне надо подойти к Путину, сказать конкретно эти слова и еще желательно плюнуть в лицо. Я имела в виду, что на это будет направлена моя стратегия кампании. Так же, когда я говорю, что «Собчак против всех», я надеюсь, что обращаюсь к достаточно умной аудитории, которая понимает, что я имею в виду гораздо более сложные вещи, чем просто «Баба-яга против всех». Я имею в виду, что нас лишили графы «против всех», что я буду бороться против власти, что все кандидаты мне не нравятся... В своих интервью и выступлениях я все это конкретизирую.

Я задала вопрос гораздо более жесткий и осмысленный, чем если бы я сказала просто: «Путин, уходи». В вопросе про то, что Навальный незаконно не участвует в выборах, есть смысл. Тот ответ, который мы услышали, принципиально меняет представление о выборах. Мне кажется, Путин впервые признался, что он против того, что такой человек, как Навальный, «по улицам бегает». Я считаю, мой вопрос был одним из главных на пресс-конференции. Именно поэтому его цитировали все мировые СМИ — в отличие, кстати, от вопроса РБК.

— Вопрос РБК не могли цитировать, потому что нам не удалось его задать.

— В любом случае я считаю, что мой вопрос был важнейшим на этой пресс-конференции.


«Наша цель — собрать порядка 300 млн руб.»

— С кем конкретно вы обсуждали возможность вашего участия в выборах, прежде чем принять решение?

— В первую очередь со своим мужем, с друзьями. Ну и с публичными людьми: с Наташей Синдеевой, Сережей Пархоменко, Борисом Акуниным, Мишей Зыгарем.

— Кто и что вам говорил в ответ?

— По-разному. Это личные беседы. Кто-то отговаривал, считая, что это опасно. Кому-то нравилось, кому-то нет, кто-то говорил о слишком больших рисках. Но все равно в итоге это мое решение, моя ответственность.

— Что было той последней точкой, когда вы поняли: да, я хочу идти на выборы?

— В последние годы я хотела заниматься политикой, мечтала об этом. Но у меня не было возможности, это тоже важно. Чтобы делать это [заниматься политикой] масштабно, нужен правильный момент и поддержка, в том числе финансовая. Вот была точка, когда все совпало. Когда я поняла, что Навального не регистрируют, система сжимается, кандидаты одни и те же и еще есть люди, которые готовы помочь деньгами. Сначала был один человек, потом появился второй. Сейчас пятеро.

— Тот человек, который первым дал вам деньги, предложил их сам или вы просили?

— Я попросила.

— В начале января вы летали на Бали, чтобы, как вы сами заявили, заниматься фандрайзингом. Почему для этого понадобилось лететь так далеко?

— Меня пригласил человек, который пообещал перечислить большую сумму денег. Этот человек живет на Бали несколько месяцев в году. Он сказал: «Я готов помочь, но прилетай сюда — обсудим подробно». Это вообще большая проблема моей — да и не только, наверное, моей — кампании, когда люди ничего не хотят обсуждать по телефону. Они боятся прослушки. У меня огромное количество времени уходит на встречи. Причем эти встречи иногда длятся по 15 минут, но я вынуждена соглашаться, потому что деньги мне нужны не через четыре месяца, а сейчас. У меня небогатая кампания, я собираю деньги откуда могу, от всех своих друзей, и свои средства — порядка 19 млн руб. — уже тоже вложила, и придется вложить еще.

— Кто этот человек, пригласивший вас на Бали, и какую сумму он обещал пожертвовать вам?

— Конкретно в этом случае речь идет о сумме порядка 40 млн руб. Эти деньги подтверждены, и, если меня зарегистрируют, я назову имена тех своих спонсоров, с которыми уже договорилась. До регистрации никаких фамилий называть не стану, потому что не хочу, чтобы у людей были проблемы.

— Почему вы считаете, что у них будут проблемы, если совершенно очевидно, что Кремль как минимум не мешает вам, а как максимум — благоприятствует, приглашая на федеральные каналы?

— Это неправда. У меня, может, брата в тюрьму не сажают, но проблемы создают. Наших сборщиков подписей избивают, у нас было несколько таких случаев. Нам не согласовывают пикеты. В Казани, например, я лично ходила подавать заявку на пикет и, несмотря на то что делала это под камеры, нам все равно отказали в нем.

— Хорошо, вы не хотите раскрывать имена спонсоров до регистрации. А почему вы уверены, что, если сообщите их фамилии после, у них не будет проблем?

— У них проблемы, наверное, будут в любом случае, потому что заниматься оппозиционной политикой проблематично. Но одно дело — рисковать бессмысленно до моей регистрации, и совсем другое — когда мы пройдем этот этап. Это другой статус, более легальный и защищенный.

— Планируете ли вы полностью заполнить ваш избирательный фонд до максимально разрешенного законом предела — 400 млн руб.?

— Я думаю, будет меньше. Наша цель — собрать порядка 300 млн руб.

— Сколько у вас будет основных спонсоров и о каких суммах идет речь?

— Уже есть пять основных спонсоров плюс я сама. И я продолжаю вести переговоры. К настоящему времени мы собрали более 140 млн руб., но в реальности не все эти деньги пока переведены на избирательный счет. Это обещания и обязательства. Сейчас мы не копим большого количества денег на избирательном счете, чтобы, если нас не зарегистрируют, не сталкиваться со сложным процессом возврата средств.

— По нашей информации, вы вели переговоры о финансировании с владельцем акций компании Yota Сергеем Адоньевым и с совладельцем сети «Магнит» Сергеем Галицким. Это так?

— Я не буду называть фамилий до регистрации — я уже сказала вам.

— Я не спрашиваю, дали ли они денег. Я спрашиваю, действительно ли вы вели с ними переговоры?

— Я оставлю этот вопрос без комментариев.

— В чем проблема ответить на него?

— Я тоже журналист и понимаю, что это сразу станет заголовком статьи: «Ксения Собчак подтвердила переговоры с Галицким и Адоньевым».

— Даже если станет, то что?

— Я не хочу давать поводы для каких-то лженовостей, которые на сегодняшний момент не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

«Лорд Белл — это человек, который много кого знает»

— Просили ли вы о финансовой поддержке Михаила Ходорковского, и если да, то помог ли он вам?

— Еще раз говорю — о спонсорах мы поговорим после регистрации. Михаил Ходорковский много чем мне помогает. Я ему очень благодарна. У меня работает большое количество сотрудников «Открытой России», он нам помог с использованием штабов по всей стране. Мы сотрудничаем с ним и его командой, я его очень уважаю и разделяю многие его идеи.

— Чем вам помогает Ходорковский помимо поддержки штабами и людьми?

— Мы обсуждаем с ним мою программу, важные ее положения. Он подсказывает каких-то людей в Лондоне, с которыми мне стоит встретиться и поговорить. Одна из главных стратегий моей кампании — рассказывать на Западе, что в России очень много людей, которым не нравится то, что происходит здесь.

— Во время поездки в Лондон вы встречались с лордом Беллом, который был PR-консультантом Бориса Березовского, Маргарет Тэтчер, правительства Белоруссии и лоббировал интересы королевской семьи Саудовской Аравии. По вашим словам, лорд Белл может помочь вашей кампании. Чем?

— Мы не работаем с лордом Тимом Беллом, просто общаемся. Лорд Белл — это человек, который много кого знает, встроен в европейскую политику. Так что это большая помощь — свести с правильными людьми. Я вижу свою задачу в том, чтобы довести до западных функционеров, что Россия — это не один только Путин, что Россия разная. И в этом смысле нельзя наказывать людей за политику президента, за которого они не голосуют. Я хочу, чтобы у нас был налажен контакт с Западом, чтобы мы перезапустили отношения. Для этого надо встречаться с западными политиками, рассказывать, что есть адекватные люди, которые готовы быть переговорщиками. Это большая работа.

— СМИ сообщали, что в феврале вы планируете поездку в США, а также присутствие на ежегодном молитвенном завтраке с Дональдом Трампом. Какие встречи и мероприятия у вас запланированы еще?

— Будет эта поездка или нет, не решено. Я действительно получила приглашение на молитвенный завтрак с Трампом, но точно так же я получала приглашение в Давос (на Всемирный экономический форум. — РБК), мы эту поездку обсуждали со штабом, однако решили не ехать, поскольку не позволил график кампании. Состоится ли поездка в США, будет зависеть от того, договорюсь ли я обо всех важных встречах — тогда я поеду в Нью-Йорк и Вашингтон. Я бы хотела встретиться с различными группами интересов, с сенаторами, людьми, приближенными к администрации президента США, но также и с демократами, академическим сообществом, журналистами.

— Кто помогает вам организовать поездку в США?

— Разные люди, я не называю имена тех, кто помогает мне, не работая в штабе.

— Почему? Мы же сейчас не о финансировании говорим.

— Потому что право объявлять о моей кампании принадлежит самим людям. Захотят — назовут себя. Любая помощь и участие в политической деятельности в нашей стране небезопасна. Поэтому я благодарна, но называть не буду.

«5% — тоже хороший результат, с которым можно работать»

— Проводил ли ваш штаб исследования, которые позволяют сделать вывод, что из себя представляет избиратель, готовый за вас голосовать?

— Да, и получились интересные результаты. Во-первых, стало понятно, что очень много моих сторонников среди мужчин в возрасте от 18 до 25 лет и женщин 25–45 лет. Самая негативно настроенная группа — мужчины 25–35 лет. Наиболее распространенные аргументы против моего участия в выборах такие: она женщина, лучше бы занималась ребенком и сидела дома; человек, который вел «Дом-2», не может идти в политику; она выскочка, куда она вообще лезет, не по Сеньке шапка.
Те, кто готов за меня голосовать, приводят в основном такие аргументы: я пойду и назло власти проголосую за Собчак, потому что не хочу, чтобы мой голос украли; второе — это люди, которые знают, что у нас схожие взгляды с Навальным, и считают, что оппозиция должна быть представлена на выборах; третья группа — люди, считающие, что я должна стать посредником между ними и властью, занять некий пост, став проводником их идей.

Чем выше уровень образования, тем больше люди склонны голосовать за меня. Среди тех, у кого нет высшего образования, голосовать готовы в основном молодежь и те, кто чуть постарше. Совсем пожилые люди — нет. Ну и больше всего меня готовы поддерживать в городах с населением от полумиллиона и миллионниках, поэтому в первую очередь там мы открываем региональные штабы.

Был и другой соцопрос, там тоже выяснилось много интересных вещей. Люди уверенно говорят, что у меня богатый муж, что то ли он меня содержит, то ли мама. Мне казалось, все знают, что я содержу себя сама, являюсь главным кормильцем семьи. Но, оказывается, нет. Значит, над этим надо много работать.

— Если бы вы повторили на этих выборах результат Михаила Прохорова в кампании 2012 года, считали бы это хорошим итогом для себя?

— Это было бы прекрасно. Хотя это будет сложно сделать, потому что изменилась ситуация в стране. И в этой ситуации я бы считала, что немного меньше — 5% — тоже хороший результат, с которым можно работать.

— Какой результат вы посчитаете неудачным для себя?

— Если займу не четвертое, а пятое место с результатом до 3%.

— Вы говорили, что после выборов вы намерены заняться созданием правой партии. Это окончательное решение?

— ​​​Есть два фактора, которые должны совпасть. С одной стороны — хороший результат на выборах как демонстрация потенциала и поддержки людей, с другой — поддержка спонсоров, которые готовы будут помогать мне и дальше. Политика — это очень дорого. Ты не можешь собрать деньги на партию только за счет пожертвований обычных людей. Большая политика с партией — это десятки миллионов долларов. Их можно собрать только при поддержке бизнеса, лучше крупного, при этом не государственного и не коррупционного. Трудная задача.

— Если вы наберете меньше 3%, то откажетесь от идеи создавать партию?

— Не знаю. Я все равно хочу остаться в политике, верю, что мы можем изменить ситуацию. Но при низком результате на этих выборах продолжать будет сложнее.

— Намерены ли вы создавать партию на базе «Гражданской инициативы», от которой пошли на выборы, или это будет что-то совершенно новое?

— «Гражданская инициатива» — прекрасный вариант. Поэтому я и вступила в нее, хотя не обязана была это делать по закону.

— Лидер «Гражданской инициативы» Андрей Нечаев в курсе, что вы хотите создавать собственную политическую силу на базе его партии?

— Мы с ним об этом говорили, он открыт к сотрудничеству.

— Сам он планирует отойти от дел?

— Очень надеюсь, что он будет продолжать вместе с нами. И не только он. Я не ищу собственной партии, не люблю вождизма.

— Если вы будете заниматься созданием партии, то уйдете из журналистики?

— Я и сейчас временно ей не занимаюсь. Но вообще — да, может быть, придется уйти.​

Автор: Наталья Галимова.

https://www.rbc.ru/interview/politics/31/01/2018/5a719b4c9a794742bed024cf

Опубликовано: 02/02/2018
Просмотров: 178
Комментариев 0
Вернуться назад
TOP: Свой взгляд
 
 
 
 
Другие

TOP: Мониторинг
 
 
 
 
Другие

Вопрос на понимание
19/02/2018
09/02/2018
08/02/2018
02/02/2018
Другие

Кейсы
 
 
 
 
Другие

Организации
 
 
 
 
 
(Показать все...)

Обращения
 
 
 
(Показать все...)
18+
Copyright © 2007-2018, Поморский центр публичной политики
Контакты: 8-911-550-45-32