Поморский центр публичной политики Поморский центр публичной политики
                   
  Домой О проекте Контакты Форум  
Анонсы / Календарь
Февраль 2020
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          01 02
03 04 05 06 07 08 09
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29  
Искать
Все события

Актуальные темы
 


Замечательная информация
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Яндекс.Метрика

Журнал «Эксперт»: Домой! // Открытое письмо журналу “Эксперт” по поводу выхода номера, посвящённого религии от православного христианина

СТРАНА, Москва-метроПолия | СМИ, свобода слова,"экстремизм"

Сохранить страницу

Дальнейший рост богатства и успешности российского государства-нации невозможен без появления субъектов политики, способных, не прибегая к бюрократическим «костылям», реализовывать стратегически значимые для страны проекты // Татьяна Гурова , Валерий Фадеев ,«Эксперт» №2 (834) ,14 января 2013 (От ПЦПП. –Журнал «Эксперт» является (или уже был?) либеральным. Главный редактор журнала В. Фадеев является (или уже был?) членом либерального клуба «4 ноября» партии «Единая Россия». Хозяин журнала – так называемый олигарх, «невыездной» из России О. Дерипаска).

 

Почти водевильная история с Жераром Депардье, с которой начался 2013 год, может оказаться символической прелюдией к принципиальному изменению места России на мировом рынке капитала. Мы не можем знать точно, что имели в виду авторы этого сюжета с российской стороны, но трактовать это можно так: Россия не то место, откуда бегут деньги; низкие личные налоги, толерантный политический режим, огромные возможности для инвестирования — что еще нужно богатым свободолюбивым наглецам, агрессивным инвесторам и амбициозным предпринимателям? Можно спорить о том, нужен ли нам этот конкретный французский толстяк, но с тем, что в жесте («Добро пожаловать в Россию!») есть вызов привычному образу враждебной свободному капиталу, мрачной, насквозь государственнической страны, не поспоришь.

Переместимся от Депардье к американскому политологу Чарльзу Тилли. Анализируя историю становления демократических государств Запада, он предложил модель, в которой последовательное усиление государства как нации проходит в двух координатах и, соответственно, с использованием двух ресурсов власти: власти собственно государственной машины, по Тилли, «ресурса принуждения», и власти капитала, который Тилли иногда заменяет «ресурсом демократии». Здесь это важно отметить: в западной трактовке «капитал» и «демократия» часто жестко связаны. Вряд ли с этим можно полностью согласиться, есть много современных примеров энергичного капиталистического развития, когда страны остаются весьма далекими от западного понимания демократии. Тем не менее следует сказать, что истинная демократия может иметь место лишь тогда, когда она основана не на пустой болтовне и не на оружии, а на накопленном ресурсе капитала, который позволяет осмысленно сопротивляться машине государственного принуждения, не теряя при этом возможностей стратегического развития страны как нации. То есть в этой трактовке капитал и демократия — это не антагонисты государства-нации, а элементы, замещающие тотальную власть для осуществления целей развития.

Мы как-то раз уже рассматривали движение России в подобных координатах (тогда это были координаты «дееспособность государства — эффективность демократии»), но 2012 год позволяет нам скорректировать выводы и ожидания. Рассмотрим график. На вертикальной оси координат мы обозначили уровень государства-принуждения, на горизонтальном — уровень силы капитала. Начальная точка — 1985 год. СССР — государство без капитала с хорошо отлаженной, но уже не злобной машиной принуждения. С началом реформ Горбачева в 1988 году страна делает маленький шажок в сторону капитала (разрешена частная собственность, кооперативы и т. д.), автоматически слегка снижая уровень государственности. Однако действуй власть так осторожно, выверяя каждый шаг, мы бы сегодня, скорее всего, жили в государстве китайского типа. Систему сломали либерализация цен и почти обнуление государственного бюджета, стимулированные развалом и самого СССР, и, соответственно, всех хозяйственных связей союзных республик, что привело к катастрофическому падению силы государства-принуждения. Россия вступила в первую фазу буржуазной революции. Далее на протяжении почти десяти лет шло последовательное увеличение силы капитала. Со всей очевидностью капитал стал главной силой развития, что с особой ясностью подтвердили выборы 1996 года.

Однако кризис 1998-го и, еще более явно, террористические атаки на территории России показали недостаточность ресурса капитала для сохранения и развития нации. Приход к власти Владимира Путина ознаменовал начало нового периода развития страны — последовательного и масштабного усиления роли государства. До 2003 года это усиление проходило фактически без снижения роли капитала. Наоборот, наведение порядка с бюджетом и общее укрепление и стабилизация политического режима способствовали одновременному росту силы и государства, и капитала, о чем свидетельствовали начавшийся в 2002 году экономический подъем и рост капитализации крупнейших компаний. Однако с 2004 года мы должны зафиксировать отступление капитала по всем фронтам: в экономической части были явно усилены позиции государственных компаний, на них возложены большие надежды по развитию страны, в политическом плане «рука Кремля» активно выстраивала политические институты по своему плану и вкусу.

В первый год президентства Дмитрия Медведева под влиянием серьезных внешних обстоятельств — войны в Южной Осетии и экономического кризиса — государство еще некоторое время вынужденно демонстрировало силу своего влияния. Однако ресурс усиления уже был исчерпан: как только кризис был в целом преодолен, началась реализация сценария демократизации страны. Впрочем, здесь существенного движения не было. Медведев не опирался на капитал, скорее он опирался на тень капитала в лице достаточно радикальной оппозиции. По-видимому, медведевской команде казалось, что именно работа с радикальной оппозицией может означать реальную демократизацию режима. Однако такая работа лишь раскачивала ситуацию, но никак не способствовала концентрации ресурсов у свободолюбивых граждан: никаких шагов по расширению возможностей роста капитала и участия капитала в политике сделано не было. В результате по факту Кремль стимулировал активность оппозиции, подкармливаемой исключительно внешними ресурсами, а потому, естественно, мало заботящейся о развитии российского государства-нации. Впрочем, для нас в данный момент важнее не частные характеристики этого процесса, а масштаб: несмотря на большой информационный шум, в историческом масштабе события 2008–2011 годов мало что изменили. На нашем графике произошла лишь легкая коррекция: государство слегка утратило свою силу, а демократия еще в меньшей степени отыграла позиции.

Однако и 2012 год был не более чем годом коррекции. После событий на майской Болотной силы принуждения лишь компенсировали свои потери, законодательно остановив избыточные вольности оппозиции. От Путина ждали большего. Казалось, его возвращение должно автоматически вернуть и тренд на усиление государства. Но этого не происходит, и кажется, что никто и не собирается этого делать. Почему?

Наша гипотеза состоит в том, что государство при нынешнем экономико-политическом устройстве достигло пика своей дееспособности. И в Кремле это заметно даже лучше, чем на улице. Были начаты и в некоторых случаях закончены довольно мощные государственные проекты вроде саммита АТЭС. Этот проект принес региону определенную пользу, но всем понятно, что настоящего импульса его развитию не дал. Об этом недавно заявляли и сами власти региона: дескать, собраны определенные хозяйственные мощности и надо бы, пока они там, что-то строить-делать. Но что? Где проекты?

Мы можем гордиться тем, что в этом году впервые остановилось сокращение населения страны, и в этом свою роль сыграла и государственная инициатива — материнский капитал, — но всем очевидно, что тренд неустойчив.

Государство, имеющее давно и устойчиво профицитный бюджет, не может решиться на масштабное строительство дорог: то ли некому строить, то ли некому требовать.

Много и долго говорили о проблемах избыточного силового прессинга на бизнес. Назначили омбудсменом Бориса Титова, однако дали ему так мало средств и полномочий, что он мало что пока может сделать.

Рассуждая очень «вообще», государство сегодня достигло уровня дееспособности позднего СССР — примерно 1980 года, примерно такой же. Уровень благосостояния страны в среднем тоже сравнялся с позднесоветским — больше автомобилей и компьютеров, зато менее доступны образование и медицина. Однако возможности двигаться дальше по вертикали нет. Повышать уровень богатства нации, усиливая степень принуждения, больше нельзя. Нельзя вообще развивать нацию. Чтобы добиться роста и богатства, и политической устойчивости, и диапазона возможностей, надо двигаться только по горизонтали, усиливая влиятельность капитала, демократии, а за ними и силу государства. Возможно, именно поэтому Запад, где государство исторически активно и на добровольных началах вовлекало в свое развитие капитал, смог построить более привлекательные для жизни и развития государства-нации. И наш выбор сегодня, исходя просто из исторических перспектив, будет сделан в эту сторону.

Однако демократизация — это не свобода гулять по площадям. И даже не свобода требовать от федерального центра делиться налогами. Демократизация предполагает появление субъектов, имеющих возможность самостоятельно, без прямой помощи государства, реализовывать стратегические цели. Именно тогда, когда появятся такие субъекты, начнется новый цикл роста дееспособности государства.

Мы видим три ключевые линии интенсивного формирования следующих субъектов:

— создание условий для возвращения капиталов и «патриотизации» капиталов;

— появление на муниципальных и региональных уровнях людей и институтов, решающих свои задачи своими силами;

— формулирование реальных политических развилок в сознании нации и формирование на их основе деятельных и идеологичных политических партий и блоков.

Возврат капиталов

В нашем интеллектуальном пространстве принято рассуждать о демократии как о прямом народовластии (видимо, сказывается советское прошлое). Однако для нас важнее другая социальная база демократии — сформированные элиты. Причем элиты, обладающие набором признаков: достаточно независимые от государственной бюрократии, то есть обладающие капиталом, достаточным для осуществления стратегических проектов; связывающие свою судьбу с судьбой страны, полагающие, что она является источником силы не только для них лично, но и для их потомков; конкурирующие друг с другом. Собственно, конкуренция элит за осуществление стратегий страны и вовлечение ими разных социальных слоев в свои стратегии, кажется, и есть то, что именуется эффективной демократией.

Россия, расставшись с коммунистическим прошлым, нашла себя без элит. Собственно, и рухнувшая царская Россия тоже нашла себя без элит. В нашей истории не было периода, когда могла бы сформироваться настоящая элита. По сути, последние двадцать лет после распада СССР, на фоне активной приватизации и развития института собственности, стали первым периодом в истории России, когда у нас появилась возможность обрести элиту.

Сегодня наступает важный момент. Французский историк Фернан Бродель на основании анализа большого числа стран утверждал, что любой страной мира правит примерно 200 семей. Мы не сможем назвать все 200 фамилий, но понимаем, что за четверть века у нас уже сформировалась группа семей примерно такого масштаба, контролирующих достаточно большие куски собственности. Иногда это частная собственность, иногда это участие в контроле за пока еще государственной собственностью. Важно и то обстоятельство, что сегодня уже наступает период наследования этой собственности — дети подросли. И именно в этот момент принципиально важен вопрос: эта собственность и семья, ее контролирующая, российские или нет? Собираются эти люди в дальнейшем развивать и преумножать свои активы, преумножая активы России, или они настроены на распыление активов по миру либо на тривиальную эксплуатацию скудеющего наследия СССР?

Кремль, в лице прежде всего Владимира Путина, в течение всего года последовательно усиливает тему возврата капиталов, активно навязывая две линии — запрет на владение имуществом и счетами за рубежом для высшего чиновничества и деофшоризацию экономики. Обе темы встречаются в штыки не только чиновничеством, но и аналитическим сообществом. Логика бывает разная: запрет на владение имуществом и счетами за рубежом не позволит использовать на государственной службе самых эффективных людей страны; это никак не повлияет на коррупцию — дескать, получается, что воровать можно, и только держать за границей нельзя; офшоры — необходимый элемент деятельности современной компании, и любое грубое вмешательство будет снижать ее эффективность; ну и, как правило, важнейший тезис — это будет мешать ее международным операциям, часто по продаже активов иностранным владельцам. Все эти аргументы фиксируют как раз то, что противники этой линии ни на йоту не связывают эти пока еще российские активы с будущим России, и единственная их цель — защитить свое и чужое право в любой момент пополнить богатство иных наций.

Приведем аргументы другой позиции. Самый функциональный из них — проблемы с денежной ликвидностью в стране, купирующие возможности длинных и серьезных инвестиций. Масштаб зарубежных счетов некоторых наших граждан столь заметен, что в некоторых странах Запада прессе запрещено в негативном свете отзываться об их владельцах. Думается, что возвращение этих капиталов вызовет резко негативную реакцию на Западе, но будет крайне полезно нашему денежному рынку. Продажа имущества за рубежом опустит западный рынок недвижимости, зато разогреет наш — он тоже стагнирует. То же самое можно сказать и по поводу офшоров. Естественно, компании должны иметь возможность удобного проведения международных операций, но, по нашим оценкам, среди крупных российских компаний 50% зарегистрированы в офшорах. Скорее всего, и значительные доли финансовых операций этих компаний проходят не в России, пополняя ликвидностью другие страны. Даже половинчатая деофшоризация экономики — до 25% — приведет к значимому притоку денег в страну.

Безотносительно степени развитости патриотических чувств приток капиталов в Россию никто не сможет назвать злом. Напомним две вещи. Во-первых, в этом году даже крупнейшие российские компании, осуществляя покупки новых активов, были вынуждены привлекать в больших объемах внешний капитал, некоторые же были вынуждены продавать активы внешним инвесторам, исключительно из-за долговой проблемы (см. ниже «Кто и где искал деньги в прошлом году»). Частота таких сделок указывает на то, что дефицит ликвидности уже сейчас размывает нашу собственность. Во-вторых, хочется напомнить, что подъем десятилетней давности начался в 2002–2003 годах как раз за счет мощного возврата российских денег на родину. Без этого импульса перейти от стагнации к подъему мы не сможем и в этот раз.

Нам возразят, что одновременно с привлечением иностранного капитала в наши активы мы сами покупаем активы иностранные и таким образом происходит все более глубокая интеграция нашей экономики в мировую. Да, но только это не слияние, а поглощение. В этом смысле весьма показателен пример «Роснано». Компания была создана на российские деньги для развития высоких технологий в России. Однако через несколько лет оказалось, что в России «крутых» проектов нет, и теперь «Роснано» активно инвестирует в американские технологии, оправдывая это тем, что во всех случаях речь идет о локализации этих технологий в России. Однако такая стратегия — неинвестирования в свои технологии — уже привела к тому, что Россия выпала из основных научно-технологичных трендов мира (см. «Заработать на коллайдере»), а ведь и «Роснано», и Сколково создавались именно для того, чтобы она осталась в тренде.

На наш взгляд, масштабный возврат капиталов радикально изменит и политическую, и экономическую ситуацию в стране. Исчезнет ощущение временности всего происходящего. У капитала появится публичное право отстаивать свои интересы, что позволит не только крупному, но и среднему капиталу усилить политические позиции. В экономическом смысле это приведет к интенсивному инвестиционному подъему, к тому состоянию нации, о котором Майкл Портер писал как об одержимости инвестициями.

Наделение налоговым правом

Вторая линия формирования новых самостоятельных субъектов, как нам кажется, лежит в зоне отношений центра и регионов. Сложившаяся система распределения налогов, которая позволяла консолидировать ресурсы в центре, уже всем кажется неправильной, мешающей развитию регионов. Однако вряд ли стоит ожидать от центра, что он в ближайшее время примет какие-то кардинальные решения в пользу регионов. По крайней мере, в прошлом году этого не случилось. В частности, ближе к концу года где-то в центре появилась демократичная идея заменить НДС на налог с продаж и каким-то образом разделить его между центром и регионами. Однако идея не прожила и месяца. Премьер неожиданно резко отверг ее как невозможную. Было много и других противников, в частности, отговаривал от этой безумной затеи своих бывших коллег по правительству Алексей Кудрин.

Этот сюжет, как и сюжет с омбудсменом Титовым, как и попытки «уговорить» ЦБ поработать над снижением цены денег, показателен тем, что в рамках сложившейся системы все попытки ее исправить потерпят неудачу. Всегда находится масса причин, по которым опасно разрушать то, что работает. А суть этого сопротивления заключается в том, что система не хочет создавать себе конкурентные субъекты. Требуется некое радикальное решение, которое создаст субъекта изменений вне сложившейся системы распределения ресурсов.

Здесь важно вспомнить, что именно на местном уровне формируется значительная часть того, что определяет уровень жизни граждан: системы медицины, образования, ЖКХ — их цену и полезность граждане чувствуют каждый день на своей собственной шкуре. Надо дать им возможность в какой-то степени самим определять, какого качества будут эти услуги и в каком они нужны количестве. Сегодня, например, всерьез обсуждается возможность платности услуг дошкольных учебных заведений (см. «Налог без представительства»). Для бюджета средней семьи это большой удар. Но муниципалитеты, скорее всего, действительно не имеют денег для субсидирования арендных ставок, услуг ЖКХ и проч. Мы полагаем, что надо дать гражданам возможность решить, что они готовы скинуться и ввести специальный муниципальный налог, если хотят, чтобы эти услуги были бесплатными. В этом их решении будет и желание видеть свой город молодым, и желание заплатить за это. И для целей демократии очень важно, что, когда люди сами решают платить за что-то из собственного кармана, они чувствуют себя куда более уверенно, требуя иного распределения более масштабных налоговых поступлений. Это будет не «школа» демократии, а реальная демократия. И, кстати говоря, уже есть прецеденты, когда так ведут себя частные компании: перемещая офис и налоги в определенные города, они договариваются с администрациями о конкретных направлениях трат этих налогов.

Западники и почвенники: новая партийная система

Дееспособность российской партийной системы невелика. В ней есть какая-то наперед заданная вторичность. Партии почти всегда следуют в фарватере исполнительной власти, в лучшем случае — президентской власти, они не предлагают собственной повестки. Базовые идейные принципы смутны даже у коммунистов, давно дрейфующих от целостной идеологии своих предшественников в сторону какого-то салата из справедливости, красных галстуков, мягкого национализма и советских принципов хозяйствования. С другой стороны, недавно созданная «Гражданская платформа» Михаила Прохорова до сих пор не обозначила своего отношения к российскому бизнесу, чего тот, естественно, от этой партии ждет, ограничиваясь невинными и абстрактными заявлениями о необходимости эффективного хозяйствования и правильных институтов. Ведущая партия, «Единая Россия», едва ли не демонстративно отказывается от провозглашения своих базовых принципов, по-видимому, опасаясь потери каких-либо частей своего обширного электората. Что же говорить о десятках вновь создаваемых политических партий, стимулированных недавно принятым соответствующим законом? Нужна ли стране, обществу такая партийная система? Нужна ли она вообще, может, нам и не следует пытаться скопировать (сымитировать?) западную систему?

В Европе политические партии складывались в связи с разным пониманием того, как надо решать ключевые проблемы их стран. Происходило это в основном в XIX веке. Борьба рабочего класса за свои права, противостояние жесткому капитализму — вот главное содержание политической жизни тех времен. Отсюда — социалистические идеи. Именно рабочие, социалистические партии, часто рожденные из профсоюзов, фактически стали основой партийной системы во многих странах Европы. Непрерывная классовая борьба — основная линия западной политической жизни последних двух веков. Сейчас, конечно, наблюдается определенное вырождение — классы стерлись, эксплуатация давно предельно смягчена, поэтому и партии стали похожи друг на друга.

В России есть свой фронт политической жизни и общественной дискуссии, ему уже несколько веков. Западники и почвенники, две головы российского орла.

Можно вспомнить Грозного и Курбского, можно двинуться еще дальше, во времена Ивана III. Копировать Европу или строить свое, открывать границы для чужестранцев или охранять самобытное, искать идеалы на Западе или держаться во что бы то ни стало своей веры, не ждать от народа ничего хорошего или пытаться опереться на его ценности. Вот неполная повестка идейной борьбы двух реальных политических партий России. Принципиальной идейной проработанности эти партии достигли ко второй половине XIX века. Борьба была предельно жесткой и бескомпромиссной. Попытки примирения, например абсолютно выдающаяся «пушкинская» речь Достоевского (1880 года), призывавшая, не отказываясь от своих убеждений, поставить во главу угла интересы России, ее народа, и тем самым избежать национальной катастрофы, успехом не увенчались.

Революция 1917 года — это кульминация западничества в России. Поскольку большевистский советский проект — это, конечно, проект западнический, возможно, вершина социалистического проекта.

Любители исторических циклов обычно смакуют историю России в терминах прорыв—откат. Прорыв — открытие Европе, насильственное внедрение технических, военных и прочих достижений, откат — отказ от многих достижений, в первую очередь политических, консервация аборигенской отсталости. С таким пониманием исторических циклов России можно и поспорить. Поскольку статья не об этом, отложим спор на потом. Отметим лишь, что, по нашему мнению, циклы, скорее, заключаются в чередовании открытости (западнического прорыва) и традиции (освоении результатов прорыва в рамках своей идентичности, своего исторического опыта). Если бы страна на протяжении своей истории переживала после прорывов равномощные, но с обратным знаком откаты, она не могла бы развиваться, она не освоила бы шестую часть суши, она не достигла бы огромной степени могущества в XX веке.

Собственно, это чередование мы наблюдали в прошлом веке. Сталин выступил, несомненно, как почвенник. Он отказался от идеи мировой революции, восстановил империю, сконцентрировался на внутренних проблемах. Чтобы сделать это, он уничтожил, политически и физически, западников, осуществивших революцию 1917 года. Но он же организовал беспрецедентно быструю индустриализацию, в ходе которой, например, американскими и европейскими специалистами было построено за несколько лет более 500 заводов.

Следующая наша революция, 1991 года, — опять западнический проект. Западники непосредственно находятся у власти или идеологически контролируют власть в России последние 25 лет, начиная с горбачевской перестройки.

Однако они истощились. Достаточно сравнить масштабность реализуемых проектов в начале эпохи их доминирования, например приватизацию 1990-х, с проектами нынешними, слабыми, иногда даже имитационными, вроде реформы среднего образования. Однако в их руках по-прежнему инструменты формирования общественного мнения, «экспертные» институты, значительная часть ключевых позиций в исполнительной власти по управлению хозяйством. Они истощились, но продолжают контролировать власть. В этом и кроется причина того, что страна забуксовала.

Как сегодня можно охарактеризовать западническую и почвенническую позиции в российской политике?

Западники обращены наружу, их политический вектор — внешний. Экспансия — их главный экономический инструмент. Они стремятся встроиться в мировые экономические сети. В принципе, это неплохо и важно. Нынешняя слабость России — экономическая, технологическая, идейная — требует компенсирующих факторов, их предлагается искать на Западе. Однако есть опасность: мировые сети могут высосать оставшиеся у России силы, вместо того чтобы придать ей новых сил. Вступать в большую игру со слабыми картами на руках чрезвычайно опасно. Впрочем, возможно, некоторые западники и не считают безусловно необходимым сохранение России как самостоятельного мирового субъекта.

Вектор почвенников направлен внутрь страны. Развитие собственной территории с опорой на собственные силы. Развитие национального капитала, а не ставка на иностранный. Большая часть российского бизнеса, особенно производственного, — почвенники. Это видно, например, по той дискуссии, которая идет вокруг денежно-кредитной политики. Денежные власти, а также большинство финансистов, банкиров (западники) устраивает нынешнее положение дел в кредитной сфере; промышленники (почвенники) крайне недовольны запредельным уровнем процентных ставок по кредитам. В социальной сфере западники хотят предельно либерализовать образование и здравоохранение (фактически сделать преимущественно платными), почвенники выступают за сохранение того уровня социальных гарантий, который был достигнут в советское время.

Поскольку западничество и почвенничество — это исторический, а значит, органический, естественный фронт политической борьбы в России, его и надо институциализировать, вокруг него и надо строить политические партии. Тогда партии смогут обрести естественно присущую разным общественным и политическим группам идейную основу.

Западники будут улучшать институты и демонстрировать демократическую борьбу, тем самым делая нас похожими на Запад, а значит, как косвенный результат, увеличивать поток инвестиций оттуда. Почвенники будут содействовать развитию национального капитала, снижать процентные ставки, строить дороги и электростанции. Западники будут внедрять айпады и препятствовать избыточному закрытию рынков или созданию барьеров на пути движения капиталов. Почвенники будут тормозить западников в их стремлении слиться с сильными западного мира и быть поглощенными ими. Западники захотят по-прежнему концентрировать финансовые ресурсы в центре, желая минимизировать последствия возможных кризисов. Почвенники будут добиваться передачи денег на территории с целью их развития. Ряд можно продолжать долго.

Здесь и возникает настоящее столкновение мировоззрений, интересов, разного понимания того, как должна развиваться страна. Здесь и пишется настоящая политическая драма.

Чтобы начать переформатирование партийной системы, должна заявить о себе новая партия почвенников. Западники будут вынуждены оформиться сами, увидев серьезную опасность. Опорой этой партии почвенников должен стать национальный капитал, а также чиновничество, приближенное к земле, — на региональном и муниципальном уровне. Для оформления такой партии уже есть даже подходящий институт — Общенародный фронт. Должно же это оружие когда-нибудь по-настоящему громко выстрелить.

 

Кто и где искал деньги в прошлом году

«Роснефть» за 100% ВР заплатила 45 млрд долларов (а также 12,84% своих акций). При этом кроме собственных средств «Роснефть» привлекла кредиты от западных банков, продала непрофильные активы и разместила облигации.

Основные акционеры «Уралкалия» в ноябре выпустили конвертируемые облигации в пользу китайского инвестфонда Chengdong Investment Corporation (CIC). В 2014 году CIC может конвертировать эти бумаги в акции, тогда его доля в «Уралкалии» составит 12,5%. Деньги нужны компании на погашение кредитов.

«Мечел» приобрел в декабре госпакет порта Ванино за 15,5 млрд рублей. Позже стало известно, что «Мечел» привлечет для этой покупки средства иностранных партнеров (весь денежный поток самой компании уходит на оплату уже существующих кредитов).

Группа «Сумма» приобрела 56% транспортного холдинга Fesco у группы «Промышленные инвесторы» Сергея Генералова. Почти все средства на покупку — около 800 млн долларов — предоставили в виде синдицированного кредита Goldman Sachs, ING и Raiffeisen Bank. Позже стало известно, что кредитную нагрузку с «Суммой» разделила инвестиционная компания GHP Group Марка Гарбера.

ФК «Открытие» в ноябре привлекла 800 млн долларов в виде кредита от банка ВТБ — эти средства нужны, чтобы в течение ближайшего времени приобрести 80% Номос-банка (20% уже в собственности ФК).

ГК САХО (Сибирский аграрный холдинг) в декабре создал совместное предприятие с инвестиционной группой из Саудовской Аравии Najd Investments. В СП 51% будет принадлежать САХО, 49% — Najd Investments. Эта сделка позволит САХО решить проблемы с долгами.

Группа ПИК в декабре одобрила масштабное SPO — 74% текущего капитала. Если бы размещение прошло по сегодняшним ценам, компания смогла бы привлечь 700 млн долларов. На что пойдут привлеченные средства — на развитие или на погашение долга, — пока неизвестно.         

График

Принципиальная схема истории России в 1890-2013 годах по Чарльзу Тилли

http://expert.ru/expert/2013/02/domoji/?partner=23143

 

 

1 января 2013 2:09 Открытое письмо журналу “Эксперт” по поводу выхода номера, посвящённого религии (оставлено в комментариях к статье «Православие и предпринимательство»)

 

Приветствую сотрудников и авторов журнала «Эксперт».

Меня зовут Евгений Иванов, 26 лет отроду. С 2004 года являюсь постоянным читателем Вашего издания, которое всегда уважал за профессиональное освещение важных политических, экономических, общественных тем, избегание крайностей, разносторонность и прочее. Однако с выходом первого номера 2013 года (http://expert.ru/expert/2013/1/) впервые у меня возникло желание более не читать «Эксперт». Это связано с тем, что некоторые материалы выпуска глубоко задели мою веру, они тенденциозны, а порой содержат богословски некорректные высказывания.

Итак, я – православный христианин, и хочу поделиться с Вами тем, что же меня так взволновало. Полагаю, Вам будет полезно узнать это, хотя бы для того, чтобы не потерять многолетнего читателя.

Во-первых, в некоторых материалах номера о Православии (особенно русском) говорится с оттенком отрицания, а иногда даже уничижения, что, как я считаю, неприемлемо для издания такого уровня.

Во-вторых, когда авторы затрагивают богословские вопросы, то порой обнаруживают невежество, что тем более неприятно в силу большой аудитории «Эксперта».

В-третьих, складывается впечатление, что авторы статей мыслят более в русле западных представлений о человеке и обществе (т. е. либерального гуманизма) и пытаются согласовать их с Православием через запрос на «очеловечивание» и «обновление» последнего, явно или неявно предполагающий (если следовать направленности статей) перестройку церковной жизни, пересмотр или перетолкование Предания и в какой-то степени догматики Православия в угоду современности.

В-четвёртых, в материалах журнала даётся чрезмерно радужное, необъективное представление о новых протестантских движениях, почти не говорится об отрицательных последствиях слияния религии и глобализированной массовой культуры. Одновременно возникает противопоставление с одной стороны глобализированности и динамичности протестантизма, с другой стороны – якобы провинциальности и косности Православия.

Теперь выскажусь более предметно по перечисленным возражениям в порядке их следования.

I. Уничижение Православия.

В первом номере «Эксперта» немало примеров полускрытой вражды к Русской Православной Церкви. Так, О. Власова в самом начале своей статьи «По дороге к Млечному Пути» вводит противопоставление «мы – они», где в качестве враждебного «они» оказываются некие «таинственные жрецы – хранители культа» (стр. 52). Об этих самых «хранителях культа», в которых видится намёк на священноначалие и иереев Русской Православной Церкви, нет почти никаких добрых слов. Им, согласно автору, присуще «лицемерие» (стр. 52). Церковь названа «закостенелым артефактом из музея», «элементом административного аппарата» (стр. 54), ей вменяется отсутствие «живого праведника», зовущего за собой (там же). Этот очерняющий поток (в котором можно даже разглядеть протестантскую критику католицизма и типичные однобокие страшилки о Средневековье) тем более удивителен, что О. Власова причисляет себя к «мы», истинной церкви. Если сегодня православный человек действительно живёт в единстве со своей Церковью, то он находит в ней немало примеров подвижничества и – не побоюсь сказать – святости, причём как в мирянах, так и в «хранителях культа». Будучи знаком лично примерно с десятком священников и большим количеством мирян, я безбоязненно свидетельствую, что сегодня в Русской Церкви есть общение во Христе, есть и праведники, и подвижники, и святые, и просто порядочные люди. Это означает, что Церковь не «закостенелый артефакт из музея», а живой организм.

Прошу редакцию «Эксперта» дать разъяснение относительно слов о Церкви, которые позволила себе журналистка О. Власова.

Статья Е. Волковой «Магия порядка» выполнена в критическом тоне, заданном О. Власовой. Согласно намёкам автора, Православная Церковь – это церковь «без Евангелия», противоречащая заповедям Христа, в ней порядок преобладает над любовью, архиереи и священники далеки от молитвы, Церковь якобы превращается в «аппарат репрессий по отношению к инакомыслящим и инаковерующим» (стр. 93). В качестве жертвы этого аппарата преподносятся участницы скандальной «панк-группы», которых якобы церковные бюрократы «отправляют в тюрьму или даже мечтают сжечь на костре» (!) (стр. 94). Не говоря уже о том, что такие суждения далеки от правды, они попросту истеричны и странно видеть их в серьёзном издании.

Прошу редакцию «Эксперта» дать оценку высказываниям Е. Волковой о Церкви, в частности словам о тюрьме и костре.

Ярким примером антиправославной манипуляции сознанием являются некоторые отрывки из статьи Р. Лункина «Христианский ответ обществу потребления». Так, в один ряд с убийствами протестантов в Индии и жестокостью по отношению к ним во Вьетнаме ставится проведение пикетов (!) со стороны «православных фундаменталистов» (стр. 62).

В обсуждаемом номере «Эксперта» даётся скудное и одностороннее представление о мировой динамике и распространённости Православия, в основном негативные и недостаточно аргументированные оценки: «сокращение паствы исторических церквей, православия и католицизма» (Р. Лункин, стр. 60), «кризис исторических церквей» (статья «Религия в современном мире», стр. 17), «косность, неповоротливость, коррумпированность и политические амбиции лидеров традиционных церквей» (Р. Лункин, стр. 64). Однако было бы правильно представить читателю объективную картину, в том числе рассказать об особенностях и успехах православной миссии в самых разных уголках мира, о причинах и обстоятельствах, при которых протестантские и независимые общины в Америке, Африке, Азии присоединяются к Православию, о положительных фактах, касающихся возрождения Православия на территории стран бывшего коммунистического мира (включая Россию, Албанию). Это лакуна в выпуске «Эксперта», и в качестве её альтернативы сочувственно описаны успехи протестантизма, что свидетельствует о тенденциозном раскрытии темы, чуждом как нейтральности, так и объективности.

В статье «Религия прогресса и развития» существование Православия в Корее названо «скорее курьёзом» (стр. 73), причём схожим словом («курьёзная» фигура) характеризуется основатель «Церкви Объединения» Мун Сон Мен. Помимо того, что для сердца верующего горько само употребление слова «курьёз» в отношении Православия (с его двухтысячелетней преемственностью и столь же долгой миссионерской традицией) и косвенное сравнение его с сектой Муна, следует отметить неосведомлённость автора статьи об истории и сути Православной миссии в Корее или же умалчивание об этом (что ещё хуже). Существование Православия в Южной Корее – это не курьёз, а чудо. Полезно узнать, в каких условиях на протяжении двадцатого века выживала корейская миссия, с каким подвижничеством это было связано.

Вдобавок приведу свидетельство одного из первых проповедников Православия в Корее – архимандрита Хрисанфа (Щетковского), разъясняющее особенности православной миссии в Корее и причины немногочисленности паствы (это к словам о том, что Православие «не добилось особого успеха» – стр. 73). Итак: часто «корейцы принимают веру по разным мирским, практическим соображениям и не для спасения своей души, а для обогащения и спасения своего тела (…). Нам таких христиан не нужно, и если бы мы стремились побольше накрестить, то за три года своего существования в Корее мы могли бы накрестить десятки тысяч (…). Если бы я крестил всех, которые ко мне являются, – как это делают мои коллеги инославные – то теперь бы и наши православные корейцы дрались и скандалили, по примеру прочих. (…) Все, приходившие к нам за получением крещения с нечистыми побуждениями, предсказывали нам, что если мы не будем делать так, как делают инославные миссионеры, то у нас не будет ни одного христианина, и я выразил им полную готовность лучше не иметь ни одного христианина, чем иметь много и вести их к погибели» (Епископ Хрисанф (Щетковский). От Сеула до Владивостока. – М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2012. С. 179-180).

В силу вышеизложенного прошу автора статьи и редакцию «Эксперта» опровергнуть слова о курьёзности Православия в Корее.

II. Богословское невежество.

В справке к статье «Верующие в церковь не ходят» допущена грубая богословская ошибка, а именно исповедание Халкидонского собора передаётся как «положение о том, что в Христе есть две раздельные сущности — божественная и человеческая» (стр. 68). Как бы в противовес излагается позиция ААЦ, признающая во Христе одно лицо.

На самом деле православное халкидонское исповедание состоит в вере в то, что во Христе нераздельно и неслиянно соединились две природы (два естества) – божественная и человеческая, притом в одном лице Иисуса Христа, «во двух естествах неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно познаваемого» (см. определение IV Вселенского Собора: Архиепископ Петр (Л’Юилье). Правила первых четырёх Вселенских Соборов / Авториз. пер. с франц.; Под ред. прот. Владислава Цыпина. – М.: Изд. Сретенского монастыря, 2005. С. 309). На страницах же «Эксперта» Православию приписывают странную доктрину, напоминающую отвергнутое Церковью несторианство.

Далее, в статье О. Власовой «По дороге к Млечному Пути» утверждается, что заповедь о субботе якобы не вошла в Новый Завет (стр. 52). Этот тезис не совсем верен, поскольку, хотя церемониальные стороны иудейской субботы были упразднены, её духовный смысл раскрылся в христианстве по-новому. По слову св. Иринея Лионского, «приготовляя человека к этой жизни, Господь Сам изрёк ко всем одинаково слова Десятисловия; и потому они остаются также и у нас, получив чрез плотское пришествие Его расширение и приращение, а не разрушение». Св. Максим Исповедник в «Главах о любви» (сотница вторая, гл. 86) писал: «Иные из заповедей закона должно соблюдать и телесно духовно, а иные только духовно», причём хранить субботу нужно «только духовно». Св. Григорий Богослов прямо говорил: «Эти десять законов Бог некогда начертал на каменных скрижалях, а ты напиши у себя на сердце. (…) Храни всякую субботу — и выспреннюю, и прикровенную» (Симфония по творениям святителя Григория Богослова — М.: «ДАРЪ», 2008. С. 215). Пр. Макарий Египетский описал суть этой духовной субботы: «Ибо там в прообразовательной субботе, хотя упокоевались телесно, но души связаны были лукавством и пороками; а сия истинная суббота есть истинное упокоение души, пребывающей праздною и очистившейся от сатанинских помыслов, покоющейся в вечном Господнем покое и в радости». Схожие свидетельства о субботе находим у свв. Иринея Лионского, Кирилла Александрийского, Исаии Отшельника, Марка Подвижника и др.

На мой взгляд, прежде чем высказываться на богословские темы, автору (не скрывающему, кстати, свою необразованность – стр. 53) следовало бы осведомиться у знающих.

О. Власова также пишет имя Духа Святого с маленьких букв (стр. 54).

III. Либеральный гуманизм.

В материалах очередного номера «Эксперта» западные либерально-гуманистические ценности представлены как несомненное благо. Неготовность той или иной религиозной общины меняться в угоду этим ценностям как бы вменяется ей в недостаток.

Так, о Польской Католической Церкви сказано, что она неспособна «пересмотреть свою общественную роль» (статья «Не перестроились», стр. 56). Но в чём, если следовать направленности статьи, мог бы заключаться такой пересмотр? – Оказывается, в том, чтобы признать право на аборт, гомосексуальные союзы, употребление наркотиков… При этом рассказывается история о полячке Алисе Тисяк, которая почти потеряла зрение в результате беременности, которую ей не разрешили прервать. Не обращаясь к неприглядным обстоятельствам этой беременности, следует вопросить: неужели то, что младенец не был убит и появился на свет, не ценно? Какова ценность человеческой жизни, которую сторонники либерального гуманизма с лёгкостью готовы отправить на заклание? Какое количество польских женщин без проблем для своего здоровья (или даже с ними) отказалось от детоубийства благодаря позиции Польской Католической Церкви? – Пожалуй, об этом тоже можно написать.

На мой взгляд, в номере «Эксперта» прослеживается стремление переместить фокус религиозного сознания христианина с Бога на человека и его потребности, с Творца на тварь, в результате чего вниманию читателей вместо собственно христианского понятия о Церкви предлагается гуманистическая идеология. Так, её представитель протоиерей Алексий (Уминский) излагает своё понятие о Церкви так, что оно теряет историческую, догматическую, литургическую и любую другую конкретность: оказывается, человечество в лице своих лучших сынов, объединённых «постоянной полнотой любви», и есть Церковь! И в эту «церковь» входят Бах, Рафаэль, Кандинский, Гарсия Лорка и даже Мандельштам – то есть люди, не имеющие никакого отношения к Православной Церкви (а подчас и вообще к какой-нибудь христианской конфессии), не пребывающие в единстве веры, не причащающиеся из одной чаши. «Вот оно, наше человечество! Вот она, наша Церковь» (стр. 50) – восклицает о них священник Православной Церкви. Однако, на мой взгляд, даже в звоне колоколов и каждении (т. е. в том, о чём А. Уминский высказался несколько уничижительно) гораздо больше Христа и Его Церкви, чем в гуманизме. Так же как и во Вселенских Соборах и жизнеописаниях святых – то есть в том, о чём с оттенком пренебрежения отозвалась О. Власова (стр. 53).

Неудивительно, что А. Уминский воспроизводит типичные либерально-гуманистические утверждения о том, что якобы «мы потеряли всё человеческое в нашей ужасной российской истории, когда в человеке всё уничтожалось» (какое ожесточение ума и сердца породило такую фразу?). Т. е. людей в России, получается, вообще нет – одни недочеловеки, включая Уминского; как нет и ничего светлого в истории нашего земного Отечества.

Из этих и других материалов номера возникает ощущение, что верующим людям предлагается гуманистически перестроиться. При этом то, во что именно люди верят, принадлежат ли они к Церкви, – не имеет значения. В этом лукавство. Здесь гуманизму неизбежно последствуют адогматизм, обновленчество, вера во всеобщее спасение, софиология, сектантство и безбожие под маской «христианства». Неудивительно, что в качестве христианина, представляющего собой «высокий нравственный ориентир» (стр. 54), предлагается человек, из-за которого в целой епархии нарушались каноны церкви и который своими действиями и речами, к сожалению, вводил в соблазн большое количество православных людей. Сочувственно описываются «церкви», в которых «элементы поп-культуры» («музыка, танцы, перформансы в виде шоу и концертов») стали элементом «богословских доктрин» (Р. Лункин, стр. 61), а также христианство, ставшее «не только религией Иисуса Христа, но и религией Ньютона, Коперника и Адама Смита» (статья «Религия прогресса и развития», стр. 73), ассоциирующееся «не только с верой в слово Божье, но и с верой в прогресс» (там же).

Почему «Эксперт» предлагает только такое представление о Церкви и не рассказывает об альтернативе, содержащейся в православном святоотеческом учении и аскетике?

IV. Превознесение протестантизма.

Из публикаций «Эксперта» складывается впечатление, что на фоне архаичных, негуманных и коррумпированных «исторических церквей» гораздо более привлекательным является современный протестантизм. Евангелики, пятидесятники и харизматы – это сила, характеризующаяся «активной социальной позицией», способная изменить сложившиеся в ряде стран «культурные стереотипы поведения» («Религия в современном мире», стр. 17), способствующая «более активному экономическому поведению, росту материального благосостояния людей» (стр. 20). Но если в статье «Религия в современном мире» такая оценка протестантизма звучит более-менее объективно, то в материале Р. Лункина «Христианский ответ обществу потребления» можно видеть явную апологию новых религий. Из других публикаций номера уже сложилось впечатление, что Православная Церковь несовременная, неживая, без Евангелия и т. д. Из статьи же Р. Лункина мы узнаём о том, где искать альтернативу: «Мировой протестантизм (…) та форма, которая делает христианство живым организмом, а не архаикой» (стр. 65), которая имеет «адекватность по отношению к новому информационному обществу» (стр. 64). Именно в протестантизме есть «церкви» «полного Евангелия» и харизматичные проповедники (правда, своими действиями и речами зачастую больше напоминающие вымогателей и шарлатанов).

Почему «Эксперт» публикует статью очевидно ангажированного религиоведа? Почему не говорится о том, что в новопротестантских движениях христианское учение зачастую подменяется маркетингом и выманиванием денег, что в них нет аскетики и литургии (один представитель пятидесятников сказал мне, что у них «христианство-light»), но притом присутствуют доктрины и практики, которые нельзя назвать христианскими? Почему рассказывается об агрессивных «православных фундаменталистах», а о протестантах, подвергающих травле православных священнослужителей, – нет? Почему не говорится о том, что новопротестантская религиозность зачастую очень поверхностна?

Заключение.

Как Вы уже поняли, материалы Вашего журнала (№1 за 2013 г.) вызвали во мне глубочайшее неприятие, в результате чего желание читать «Эксперт» исчезло. Как православный христианин, я сделаю посильное для того, чтобы мои братья и сёстры, а также все думающие люди не пострадали от ложной и тенденциозной информации, которую Вы опубликовали.

Я готов остаться читателем «Эксперта» в том случае, если Вы представите своей аудитории более объективное понимание затронутых мною вопросов, извинитесь за размещение антиправославных и антицерковных высказываний, а также исправите грубые ошибки в трактовке некоторых вопросов богословия.

Евгений Иванов.
- - -
Это открытое письмо также опубликовано на "Русской линии":
http://ruskline.ru/analitika/2013/01/09/otkrytoe_pismo_zhurnalu_ekspert/
В комментариях там неизвестный брат оставил любопытный отзыв.

http://eugen-ivanov.livejournal.com/34502.html

 

 

 

 

Опубликовано: 19/01/2013
Просмотров: 2646
Комментариев 0
Вернуться назад
TOP: Свой взгляд
Другие

TOP: Мониторинг
Другие

Вопрос на понимание
03/06/2019
15/05/2019
13/05/2019
13/05/2019
Другие

Кейсы
Другие

Организации
 
 
 
 
 
(Показать все...)

Обращения
 
 
 
(Показать все...)
18+
Copyright © 2007-2020, Поморский центр публичной политики
Контакты: 8-911-550-45-32